– Врать ты не умеешь, вот что. – Свободной рукой она вдруг сдернула с него попону и окинула его быстрым внимательным взглядом с головы до ног, ничего не пропуская «по дороге».
Эдуард был слишком смущен, чтобы протестовать.
– Просто смотрю, не припрятан ли у тебя где-нибудь меч, – объяснила она, ухмыльнувшись. – Но, похоже, ничего особо опасного нет. – Девица наконец отвела нож от его горла и сделала шаг назад. – Ну и козявка. Ты только посмотри на себя.
Юноша рывком выдернул у нее из рук попону и натянул ее на себя по грудь. По правде сказать, он не совсем понял, что имелось в виду под «козявкой». Вряд ли какая-то определенная часть его организма… Лицо его горело, как раскаленное железо.
– Я же тебе сказал, на меня напали грабители, – запинаясь, произнес он наконец, – и все забрали.
– В шелка, небось, был одет, так, что ли? Туфта все это. По правде-то ты кто? – Она схватила его руку и повернула ладонью к себе. – Руки у тебя не кузнецовьи, это всякому ясно.
Эдуард отдернул ладонь и нетвердо, словно новорожденный жеребенок, поднялся на ноги, туго обмотавшись громоздкой попоной. Девушка тоже встала и отряхнула штаны от сена. Она в
Ему раньше не доводилось видеть женщин в штанах. В этом было что-то неподобающее. Пугающее. И как ни удивительно – привлекательное.
– А ты кто? – перешел он в контратаку. – На фермерскую дочку не особенно похожа.
Зеленые глаза вспыхнули, но она снова улыбнулась.
– Знаешь, что я думаю?
Эдуарду было не до загадок.
– Я думаю, ты эзианин в бегах. Когда начался дождь, проник сюда в поисках убежища – ну, в звериной шкуре, конечно. Вот поэтому и застрял тут без клочка одежды. – Она сочувственно поцокала языком. – И в кого же мы превращаемся?
– А что, идет дождь? – спросил он, и только тогда до него дошло, что по крыше давно и яростно бьют водяные струи.
Да уж, остается только повторить – ну и ночка у него выдалась.
– Ты из Стаи? – вопросом на вопрос ответила девушка. – Или для нее зелен еще?
Сначала он собирался сказать, что понятия не имеет ни о какой Стае и что он, конечно же, не эзианин. Но прежде чем он успел открыть рот, девица склонила голову набок, прислушиваясь, и потушила светильник. Сенной сарай погрузился в чернильную темноту.
– Что… – начал было король, но незнакомка подошла вплотную, поднесла палец к его губам, и он забыл, что хотел сказать.
Затем внизу, за стогом сена, отворилась дверь, и шаркающей походкой вошел мужчина, тоже с фонарем. Он стал неторопливо кормить животных, все время ворча себе под нос на дождь. Девушка и Эдуард сидели, замерев, на сеновале так близко, что чувствовали дыхание друг друга, причем ее палец так и остался прижат к его губам. Даже во тьме глаза шотландки горели зеленым, словно изумруды в Эдуардовой короне.
Юноша затаил дыхание. Он понял, как ему хочется поцеловать ее, что само по себе казалось нелепым. Всего несколько минут назад она прижимала нож к его горлу. Да и вообще, она –
Но вот она прижимает палец к его губам, а они, эти губы, рвутся к ее губам. Опустив на них взгляд, Эдуард заметил, как ее щеки зарделись девичьим румянцем. И от этого ему еще больше захотелось поцеловать незнакомку.
Крестьянин вышел из сарая.
Девушка слегка отстранилась, игривое выражение стерлось с ее лица. Она прочистила горло и нервным движением потеребила нож за брючным ремнем.
– Мне пора, – сказала она.
Этого Эдуард совсем не ожидал – после того-то, как девица его разбудила, приставила к горлу клинок и столь решительно допрашивала.
– Но ведь дождь. – Даже для него самого аргумент прозвучал неубедительно. – И ты так и не узнала, кто я на самом деле.
Она передернула плечами.
– Жаль, но в общем-то мне все равно.
Молодая незнакомка двинулась к приставной лестнице, чтобы спуститься на пол сарая. Еще секунда, и она исчезнет, а он останется здесь с тем же, с чем пришел, – вернее без того же – без одежды, без денег и без всякого представления о том, что делать дальше. Совсем один.
– Стой, – позвал он.
Она полезла по лестнице. Но только добралась до низа, как дверь с шумом распахнулась и на пороге снова появился фермер, на сей раз со старым ржавым мечом в руке. Девушка сделала порывистое движение, как будто собиралась бежать, но крестьянин живо приставил конец лезвия прямо к ее груди. Она застыла на месте.
– Я знал, что ты здесь, – прорычал фермер. – Куры мои тебе всё покоя не дают, да? За остальными явилась.
Девица подняла руки, как бы в знак капитуляции, но в то же время на губах ее появилась озорная улыбка.
– Очень уж они вкусные. Не могла удержаться.
Хозяин брезгливо фыркнул.
– Насадить бы тебя на эту штуку, как на вертел, и дело с концом. Но лучше я утром передам тебя судье. Тебе отрубят руку. Это станет для тебя славным уроком.
