Моя леди Джейн полностью

Грейси не шелохнулась. Пожалуй, оба уже были готовы к поцелую, но как раз в этот миг ветер вдруг переменился, и лица наших героев заволокло едкое облачко дыма от костра. Закашлялись, конечно, оба, но вот только король никак не мог остановиться. Будь проклят Дадли со своими ядами, хитроумными планами и этим мерзким кашлем. Теперь, когда Эдуард едва не выхаркал половину легких наружу, черта с два она его поцелует.

Грейси вскочила на ноги и принялась деловито сбивать огонь.

– Ну, ты-то еще салага, – заметила она, подложив в «стратегически правильных» местах еще несколько поленьев. – Только-только обнаружил свою эзианскую сущность. В свое время научишься ею управлять.

Король вздохнул.

– А ты как управляешь?

– Это не так трудно. Когда я хочу превратиться, набираю воздуху в легкие, чтобы очистить голову, и думаю примерно так: «Стать сейчас лисой – значит найти ужин, а найти ужин – значит послужить юному королю». Вот лиса и выходит на зов. Кстати говоря, – Грейси наклонилась к своему узелку, – она принесла нам десерт.

Девушка вытащила носовой платок, развернула его, и там обнаружилась, поблескивая в свете костра, полная пригоршня ежевики.

Эдуард даже не понял, что произошло. Несколько мгновений ему было хорошо, даже слюнки потекли от одного только предвкушения вкуса ягод на языке, но потом – потом его заколотило, бешеные припадки кашля следовали каскадом, один за другим, глаза закатились, на губах выступила пена. Он едва различал над собой лицо Грейси и ее широко раскрытые в тревоге глаза.

Через минуту-другую тряска прошла. Еще какое-то время он пролежал, скрючившись на боку, измученный, задыхающийся и кашляющий, снова кашляющий без остановки. Потом его вырвало кроликом. Грейси положила прохладную ладонь ему на лоб.

– Какой ты горячий, – пробормотала она.

Увы, это не был комплимент.

– Прости, – прохрипел Эдуард. – Видимо, в моем распоряжении нет одного-двух дней, чтобы добраться до Хелмсли. Я по-прежнему умираю.

Она плотно сжала губы.

– Тебе надо превратиться. Это единственный выход.

Все остатки гордости к этому времени покинули его.

– Как? – еле слышно прошелестел король.

– Я заверну тебя посвободнее, чтобы ты не поранился, привяжу к себе и понесу.

– Привяжешь меня к себе? – прохрипел он, стараясь не сомкнуть упрямо опускающиеся веки.

– Понесу, как мать дитятю, – сказала она и схватила его за руку. – И ты будешь в порядке, и доберемся скорее. Я умею бегать быстрее ветра, даже когда я не лиса. – Она поднесла ладонь Эдуарда к своей груди, и он почувствовал, как сильно и ровно бьется ее сердце. – Доставлю тебя к твоей бабушке в лучшем виде. Обещаю.

– Ладно, – шепнул он, и на губах его заиграло легкое подобие улыбки. – Не стану же я отказываться провести ночь у тебя за пазухой, верно?

Грейси оттолкнула его ладонь.

– Не наглей.

Эдуард тихонько рассмеялся, и в следующую секунду уже был пустельгой. Девушка вздохнула и обернула его плащом – ему стало темно, тепло от жара ее тела и хорошо. Очень-очень хорошо.

…Постепенно он вдруг начал чувствовать слегка неприятный запах. Король потянулся и с удивлением вновь обнаружил себя в человеческом теле, на человеческой кровати и – кажется – укрытым меховыми одеялами. Он открыл глаза. В окружающей темноте горела одна-единственная свеча, но когда его глаза приспособились к темноте, Эдуард различил рядом женскую фигуру.

– Грейси? Где мы?

– Ты в Хелмсли, – ответил голос, начисто лишенный, впрочем, шотландского акцента. Это была Бесс. Она улыбнулась и взяла брата за руку. – Я уже думала, ты не выкарабкаешься.

– Я тоже так думал, – признался он.

– На, выпей, – она поднесла к его губам широкую чашу.

Эдуард выпил и поморщился. В чаше была не вода, а какая-та бурда, столь ужасная на вкус, что на глазах у него выступили слезы.

– Эта штука вытянет яд из твоей крови, – пообещала Бесс. – Бабушкино снадобье.

– Бабушка здесь?

– Конечно, здесь, – раздался грубоватый старческий голос со стороны двери. – Где же еще мне быть, по-твоему?

– Здравствуй, бабуля.

– Здóрово тебе досталось, да, мой мальчик? – сказала бабушка, подошла к окну и отдернула тяжелые бархатные занавески. Теплый свет солнечного полудня ворвался в комнату.

– Бабушка, не нужно называть его мальчиком, – мягко поправила Бесс. – Он ведь все еще король.

– Он мальчик, к тому же с птичьими мозгами, насколько я могу судить, – рассмеялась старушка. – Подумать только, дать себя отравить! Одно слово – ребенок. Да когда я была королевой, меня травили по десять раз на дню. И никто так и не «дотравил».

– Верно, бабуля, – согласился Эдуард. – Дать себя отравить – это не по-королевски.

– Ну, а теперь вставай, – велела она. – Надо разогнать кровь по телу, чтобы противоядие как следует сработало.

Король все еще чувствовал головокружение и вялость, но подчинился. Бесс помогла ему сесть и спустить ноги с кровати. Только теперь он осознал, что на нем – только белая льняная рубашка до середины бедра, украденная Грейси.