Под самым фонарем, когда прислонилась к бетонному столбу спиной, силы оставили меня, и я беспомощно сползла по нему, скользя, оседая прямо в снег, до сих пор не чувствуя холода. Лоб, которым ударилась, саднило, завтра точно вырастет шишка, я коснулась пальцами: уже сейчас ушибленное место припухло, наливаясь пульсирующей болью… Этого только не хватало. Мне стало жаль себя, а еще — обидно и страшно…
Под звуки мощных ударов и отрывистых мужских возгласов сквозь сцепленные зубы я прикрыла лицо руками, сжимаясь в комочек, мечтая испариться, да хоть травой прорасти сквозь землю. Кулаками ребята уже махали без разбору, не жалея друг друга, и было непонятно, кто на кого наседает, кто кого теснит, кто у кого выигрывает… Нервы сдали. Несколько всхлипов невольно сорвались с губ, прежде чем я успела их сдержать. Как все это закончить?
И вдруг что-то изменилось: парни устали или произошла другая непредвиденная заминка, но драка на мгновение прервалась, и я осмелилась взглянуть на них сквозь пальцы. Макс медленно выпрямлялся, тяжело дыша, упершись руками в колени, внимательно наблюдая за противником в ожидании нового нападения. Но Тимур, бревном откатившись в сторону у него из-под ног, в атаку уже не спешил. Посидел, потряс головой, вытирая рукавом разбитые губы. Потрогав языком внутреннюю сторону щеки, усмехнулся, сплюнул окровавленный сгусток на землю.
— Это дело так не закончится, — поднялся, покачиваясь, даже не взглянув на меня, сразу направился к водительскому сидению, — с тобой, — наставил на Макса указательный палец, обходя машину кругом, — мы еще встретимся, приятель.
— А чего тянуть? — в запале бросил Макс, — мы еще даже не расстались. Вот он я. Эй! Вернись, над твоей рожей еще можно поработать…
Явно нарываясь, сделал несколько шагов вперед, вдогонку, но тот уже успел сесть в машину. Макс с ноги захлопнул приоткрытую заднюю дверь, оставляя, как личный автограф, приличную вмятину, но все же нехотя остановился. Мы оба слушали, как с пол оборота завелся мощный двигатель. Фары сочными лучами прорезали темноту, и седан резко, с пронзительным визгом, стартанул. Макс развернулся, провожая его глазами, долго глядел вслед. О чем он думал?
Мы остались на заднем дворе одни. Звук двигателя еще только затихал вдали, а вокруг вдруг сделалось очень тихо, как бывает только зимой. Я прикусила губу, потому что между нами повисла почти могильная тишина. Ждала, когда Макс повернется. И вот, наконец, он это сделал.
Чем ближе он подходил, тем громче слышалось его дыхание: глубокое, раздраженное. А еще было в его лице что-то такое… звериное, необузданное, то, что невозможно не подчинить, ни одомашнить… Я вдруг испугалась, что он способен причинить вред мне, на глазах мгновенно, без усилий выступили крупные слезы, потекли. А может, это была запоздалая реакция организма на стресс.
— Дура… чего ревешь? Я победил.
Он стоял надо мной, посылая в пространство волны злости. Стесанная о кулак или о дверцу машины скула, глаза все еще горят пьяной яростью схватки. Я видела, как не терпится ему излить свой неутоленный гнев на меня. К сожалению, я не могла ему в том помешать.
— Знаешь, а ведь так всегда бывает с непослушными девочками. Всегда. Но ты, конечно, этого не знала…
Я продолжала тянуть носом. Простое действие, остановить слезы я была не в состоянии, а он будто не понимал.
— Не смей реветь, иначе оставлю тебя здесь! Не смей, я сказал… или…
Я подняла голову.
— Ну, что? Что ты сделаешь? Что? Опять унизишь? Может, ударишь? Расскажешь родителям? Что?? Что будет на этот раз?..
— Что бы я ни сделал, тебе не понравится, верно? Так какая тебе разница, что именно будет? Теперь вставай.
Но я продолжала сидеть, с трудом контролируя громкие частые всхлипы. Тогда он сам присел на корточки передо мной, я не успела отстраниться, — взял за подбородок, вздернул, заставляя задрать голову.
— Дай посмотрю. Не бойся, я только взгляну… Хватит дергаться… бесишь, — осторожно обхватил мое лицо, разглядывая ссадину, — выглядит скверно. Причем довольно скверно. Болит сильно? Нет? Что-то я сомневаюсь… Точно нет? Хорошо. Потому что сейчас я сам тебя прибью, — он, наконец, отпустил меня, но продолжал сидеть, сжимая кулаки, пристально и будто огорченно глядя, — и где только ты набралась такой борзоты, куколка? Хотел бы я знать, кто на тебя так плохо влияет…
— Ты! — буркнула, отстраняясь, слишком угнетало его присутствие, — у тебя вот и набралась!
Он не двигался и молчал, сводя меня с ума этим своим необъяснимым молчанием, потом вдруг уронил лицо в ладони и шумно выдохнул. Разбитые руки его скользнули вверх, прошлись по волосам, пару раз, туда-обратно, вконец испортив прическу. А потом Макс выпрямился, мгновенно вырастая до великана, снова напугав меня. Оттуда, сверху, жалея, протянул ладонь.
— Поднимайся, пока не примерзла окончательно. Пожалуй, на сегодня с тебя хватит. Самое время отсюда свалить.
Я запнулась, впервые услышав какие-никакие человеческие интонации в голосе, но все же сердито пробурчала:
— Вот сам… и вали. Я без тебя доберусь, сейчас найду девчонок и…
