Прижав телефон щекой к плечу, не разрывая зрительного контакта со мной, Макс неспешно и как будто нехотя обернул полотенце вокруг бедер, но я успела увидеть не только пару синяков на ребрах, заработанных в драке, и идеальные косые мышцы живота… черт возьми, я уже успела увидеть все, что мне не положено было видеть ни при каких обстоятельствах, и оторопела… как ни запирайся, а ведь там было на что посмотреть.
В мозгу взорвались сразу несколько шутих, своим девичьим умом я понимала: следует немедленно, тотчас уйти, но отчего-то продолжала торчать в проеме… так и стояла, пялясь на него во все глаза, как законченная идиотка. Его бархатный тягучий голос гипнотизировал, затягивал в омут, в содержание слов я не вслушивалась, хотя голос постепенно приобретал раздраженный оттенок.
— И на хрена тебе это сдалось?.. Ну, допустим. Что было, то было… ты когда-нибудь забудешь об этом? А мне это на хрена?.. Расслабься. Не ори. Лана, ты загоняешься из-за пустяка… Да, я считаю, что это какой-то пустяк… Слушай, это обязательно? Тебе это обязательно… постоянно выносить мне мозг?.. Или надо было тебя натянуть еще разок напоследок, чтобы крепче спалось?.. И тебе того же. Все. Отбой, красавица… Я сказал, отбой. Твой новый личный рекорд — задолбать парня за шесть минут выполнен, мои поздравления. Закажи бутылку самого дорогого шампанского, я оплачу, отметь дату в календаре, купи медаль, носи с гордостью. А я — в койку.
Макс, наконец, отнял телефон от уха, опустил руку, словно размышляя над чем-то, а потом, нахмурившись и за малым не зарядив по носу, резко, со всей придури, с грохотом захлопнул передо мной двери. Будто от назойливого комара избавился. Последним, что я успела хорошо разглядеть, был его прищуренный потемневший взгляд — так бывает, когда зрачки затапливают радужку — и этот взгляд не обещал мне ничего хорошего. Вот тебе и извинилась.
Всю оставшуюся часть ночи я была сама не своя, металась по комнате, не присела ни на минуту, не зная чего ждать. Но ничего не происходило, и от этого становилось только паршивее. Не то, чтобы я подслушивала под дверью, но, судя по всему, Макс из комнаты больше не выходил. Меня же бросало то в жар, то в холод, так что даже пришлось приоткрыть окошко.
А в самый темный час, внимая моему состоянию, город накрыла чудовищная буря. Это была поистине кошмарная ночь для меня. Длинная. Бессонная. Жаркая. Исполненная сожалений, вспышек сухих белых молний сквозь трепещущий тюль занавески и искусанных в мясо губ. Ночь, в которую я сражалась с собой, не жалея сил, не щадя головы, терзая себя бессмысленно, беспощадно.
Но и на следующий день Макс ничего не сказал. Я спускалась в столовую как на каторгу, зачесав волосы на лоб, чтобы как-то прикрыть ссадину. А точнее, всходила на плаху. Но не могла не пойти: руки ведь связаны, в спину толкают, да и палач… ждет. Макс с расправой не торопился: спустился чуть погодя, своим внезапным появлением доведя меня до предынфарктного состояния, поздоровавшись со всеми, как ни в чем не бывало, уселся напротив с чашкой дымящегося кофе в руках — свежий, выспавшийся, бодрый.
Тетя, конечно, тут же принялась расспрашивать его о причинах поврежденной скулы, но Макс привычно отболтался от матери и даже не покраснел, незаметно уводя разговор в сторону от опасной темы. Дядя на его объяснения только хмыкнул, одним глазом мазнув по разбитым костяшкам его пальцев, другим — проглядывая свежие новости. Уж его так просто не проведешь.
Я слушала, как льется его голос. Я слышала голос Макса много раз до этого утра, но щеки почему-то вдруг затопил пожар, разметав по углам все остатки самообладания, даже кончики ушей загорелись. Чувствовала себя жалкой перед ним. Жалкой я и была: ерзая на стуле, как на иголках, ни жива ни мертва, даже глаз не смогла на него поднять — мужества не достало. Только трясущимися руками отложила выплясывающую вилку, что вдруг сделалась скользкой: кусок в его присутствии мне в глотку не лез.
Но совместный завтрак проходил по всем канонам гостеприимства богатого дома, и все было как обычно, пока тетя не сказала, с тревогой глядя в окно, где небо снова обложило, и начал сыпать рыхлый, словно разваренные хлопья, снег:
— Да уж, погода нынче — дрянь. Такси по этим пробкам вызвать будет проблематично… Сынок, а может, в порядке исключения подвезешь Нику на учебу?
И надо же ей было предложить такое именно сегодня! Вскинувшись, я запротестовала так рьяно, так горячо, что едва не перевернула под собой стул. Тетя удивленно перевела на меня глаза. И не только тетя. Его цепкий, как плющ, внимательный и чуть насмешливый взгляд я почувствовала сразу, вновь мучительно, но неизбежно краснея, медленно опускаясь обратно на стул. Один-единственный его взгляд пригвоздил меня к месту, а я ведь себя уже наказала, извела, уничтожила. Наказала так, как он никогда не сможет наказать. Наказала столько раз, на сколько у него никогда не хватит терпения.
