Он ловил каждый мой вздох, глубокий и поверхностный, умело, грамотно чередовал их, контролировал каждое движение, направлял, руководил, верховодил… не шевелясь, просто играя пальцами… Я только следовала за ним, натягиваясь, струна за струной, слушала его команды, выполняла каждую просьбу. Наконец, непроизвольно прогнулась в спине, и меня затопила такая мощная, горячая и ослепительная волна, что ему пришлось закрыть мне рот поцелуем, а потом его успокаивающий голос уплыл куда-то далеко, за горизонт, или, наоборот, это меня унесло в неведомые запретные дали. А едва возвратилась в сознание, вдруг снова смутилась, спряталась у него на груди, вдохнула запах, казавшийся теперь таким родным. Я и не заметила, когда Макс успел освободиться от футболки…
И даже тогда он продолжал шептать, неторопливо, нежно разбирая пальцами пряди моих волос, прикасаясь, лаская, словно не в силах оторваться:
— Ты прекрасна… а когда отпускаешь себя, ты еще прекрасней… то, что надо. Ты — то, что мне надо. Я все-таки не ошибся…
Вяло, сквозь усталую дрему, я улыбнулась этому новому откровенному признанию, а через минуту уже проваливалась в бездну, в блаженный сон без сновидений, проваливалась в негу, как в черную яму без дна, в которую падала слишком долго, слишком искренне, слишком доверчиво…
*
I said nothing — я ничего не сказал
don’t you see — разве ты не видишь
drugged — под наркотой
stay with me — останься со мной
only you — только ты
your lips — твои губы
so sweet — так сладко
crazy about you — с ума по тебе схожу
begging you — умоляю тебя
please — пожалуйста
Сквозь непроницаемые темно-серые шторы в холостяцкую комнату Макса был неспособен пробиться ни один, даже самый крошечный солнечный зайчик, и все же я проснулась, едва за окнами забрезжил унылый мартовский рассвет. Макс все еще крепко спал рядом со мной, спал, как младенец, уткнувшись носом мне в шею, я ощущала его спокойное размеренное дыхание на яремной впадине, и это было безумно приятно. Руки его до сих пор сжимали меня в объятиях. Я улыбнулась своим мыслям. Что теперь будет? Что будет, когда Макс проснется? Я помнила каждое его слово, каждое действие, прикосновение. Зарделась. Теперь, после того, что между нами произошло… Поскорее бы Макс проснулся.
И я продолжала лежать, мечтать, кусать губы, млея от свои мыслей, зажмуриваясь, гадая, каким будет первый его взгляд, первая подаренная мне фраза.
Наконец, Макс пошевелился. Хрипловато, со сна, прошептал, не поднимая век, и я увидела, как на его губах расцвела приветливая утренняя улыбка. Пусть всегда мне так тепло улыбается.
— Я чувствую, что ты на меня смотришь. У тебя очень… чувствительный взгляд. Он меня разбудил.
— Прости, — тоже прошептала я.
— Не прощаю. Твоя кожа нежная, мягкая, как шелк… это преступление… я могу спать, прижавшись к тебе, сутки напролет. Но… поскольку я проснулся, и мне уже не до сна. Теперь мне нужно не это… Нет, не это, милая. Я по утрам всегда голоден… и сейчас… я просто чертовски проголодался.
Резко, так что я издала придушенный возглас, Макс перевернулся, подминая меня под себя, чтобы я бедром ощутила, насколько он заведен, и сразу, без прелюдий нащупал резинку моих трусов, потянул вниз. Сегодня все было по-другому, он напирал, как танк, штурмующий неприятельские позиции, действовал торопливо, деловито, где-то даже грубо и неаккуратно. А еще, Макс был абсолютно голым, глаза его — похмельные, стеклянные — меня совсем не видели. Он хотел доминировать, хотел обладать, получить свое… и ничего больше…
Когда от его разгоряченного тела меня почти уже ничего не отделяло, я перепугалась всерьез. Разочарованно запищала под ним, вырываясь, изо всех сил сопротивляясь безудержному, агрессивному напору:
— Макс! Не надо… Нет!..
— Что за фигня…
Он, наконец, меня услышал, нехотя оторвал губы от ключицы, перестал терзать ягодицу, чуть приподнялся на локтях и… я встретилась с его ошарашенным взглядом. Клянусь, на мгновение у него отвисла челюсть. Макс крепко зажмурился, помотал головой, будто хотел отогнать прочь навязчивое видение, но я не исчезла, не растворилась в согретом нашим дыханием воздухе, и тогда темные брови взлетели вверх, а лицо вытянулось.
Мгновение он изумленно, неверяще продолжал разглядывать до синяков, до засосов зацелованные им губы и шею, на беспорядочно разметавшиеся по его подушке волосы. Опустил глаза на измятую скомканную сорочку, которую практически сорвал с меня, потом дернулся, как будто через него пропустили мощный разряд электрического тока, путаясь в простыне, отшатнулся от меня, сразу оказавшись на другом конце кровати.
— Ты?! Это ты?! Ника… но как… какого черта ты… здесь… делаешь??
Окончательно запутавшись, кубарем скатился на пол вместе с простыней. Я села.
— Ты в порядке?
— Нет, не в порядке! А похоже, что я в порядке? Какого черта?? Да какого черта здесь происходит… — взглянул на меня и тут же отвел глаза, — прикройся. Почему ты в моей постели? В разобранном виде? Почему голая??
— Я не голая.
