— Максим, прекрати сейчас же, — устало оборвала его мать, — тебе лишь бы посмеяться, а тут…
Под ее строгим взглядом я очень густо покраснела, едва не топнув от досады ногой. Почему краснеть приходится мне, если виноват он? Огрызнулась на Макса:
— Да, Макс, знаешь, он очень страстный! Очень! И такой горячий, каким тебе уже никогда не стать. Что бы там у тебя не горело…
— Ого, у кого-то прорезались зубки… покажи… надеюсь, молочные?
— Не надейся.
— Ребята, ну, пожалуйста, не ссорьтесь снова… — нервничая, тетя бросила еще один взгляд на область моего декольте, принимая решение, — нет, это никуда не годится. Не годится. Пожалуй, я позвоню, попробую перенести запись… а если не получится… Ты иди за мной, Ника, посмотрим, как можно исправить ситуацию. На люди в таком виде лучше не появляться. А ты езжай, сынок, если спешишь… мы попозже себе такси вызовем, если договоримся.
— Договаривайтесь. Я подожду, мне не трудно, — великодушно махнул Макс, ерничая, — вам повезло, сегодня я абсолютно свободен, а значит, к вашим услугам, мои прекрасные дамы. Целиком. С макушки и до пят.
Махнув на него рукой, тетя направилась к дому, я же, поколебавшись, нагнулась к водительскому окну.
— Обязательно все время быть таким придурком? Вот обязательно? Мог бы и не открывать свою варежку.
Он пожал плечами, ослепив меня широкой — от уха до уха — улыбкой.
— Прости, не сдержался. Чтоб ты понимала, я сейчас извинился за оба случая сразу. Ну, давай, беги уже за ней… тебе же так не терпится стереть мои следы из своей жизни.
Я нагнулась еще ниже и поделилась:
— Ты, Макс, все-таки клинический идиот. Я всегда это знала.
Горделиво, с чувством собственного достоинства развернулась, когда он меня окликнул:
— Эй, куколка! В другой раз… когда будешь разговаривать со своим молодым человеком, не верти так сильно своей пятой точкой… не говори столько грязных слов сразу, очень хочется тебя отшлепать… да, и не надевай больше такие короткие юбки. Как знать, может, твой парень еще и озабоченный. Или эта провокация намеренная?
Что он сказал? Вроде комплимент, но завуалированный под ругательство. Только он один так умеет. Показала средний палец.
— Ты еще и извращенец.
Макс послал легкий воздушный поцелуй.
— А ты у нас кто? Ах, да, ты же сама невинность… что шастает по ночам по чужим комнатам в поисках сомнительных приключений.
Не дав возможности ответить, врубил на полную громкость свою ужасную музыку, поднимая стекло.
В конце месяца все вместе мы отправились на горнолыжный курорт, чтобы попасть в струю, пока сезон не завершился. Успели вовремя. Я заслужила недельные каникулы, не особо переживая, что, уехав, пропущу несколько лекций. Потом наверстаю. Макс, конечно, по этому поводу не запаривался вообще.
В самолете мы с ним снова спонтанно сцепились. Не специально, но это было сильнее меня. Макс профессионально клеил молоденькую стюардессу, она была не против, и мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы не слушать весь полет их противного воркования, потому что она от наших кресел почти не отходила. В итоге неудачно (удачно) опрокинула стакан сока — частично на нее, частично на Макса, а стоило ей удалиться чуть ли не в слезах, он отмалчиваться не стал. Заноза в заднице, это самое культурное, что я услышала, и мы оба, воротя носы друг от друга, в который раз от сердца, вслух пожалели, что сразу не потребовали рассадить нас по разным местам. В конце концов, рядом с тетей, в хвосте, я бы чувствовала себя гораздо комфортней.
Когда Макс окончательно заскучал, не придумал ничего лучше, чем просто потянуться ко мне, вытащить наушник из моего уха и с самым серьезным видом вставить в свое. Я тут же развернулась к нему грудью, готовая к новому сражению, но он прикрыл глаза, показывая, что его все устраивает. Мой вкус. Моя музыка. Мое общество.
Я такой отходчивой не была. Какое-то время еще смотрела на него с подозрением, гневно раздувая ноздри, но глаз он так и не открыл, игнорируя грозный посыл. Тогда я тоже не стала привередничать. Пускай слушает. Мне разве жалко? Музыка успокаивала, умиротворяла, и я последовала его примеру. Но умиротворение мое продлилось ненадолго. Стоило отвернуться к иллюминатору, он заграбастал плеер прямо с моих коленей, внося коррективы в список воспроизведения. В ответ на мой праведный гнев… с невозмутимым лицом вынул из моего уха и второй наушник.
Пока дядя расплачивался с водителем, мы выбрались из машины, разминая ноги. Расторопный служащий уже вынимал чемоданы из багажника, и можно было оглядеться. Кра-со-та. Стояла чудная погода. Легкий морозец, от которого краснеют щеки и не более, белые облачка в головокружительной синеве, но в целом солнечный день. Не день — мечта.
