Плевать ему было на мое сопротивление. И на мои чувства ему тоже плевать. Он не отпускал. Утягивал в омут. Не давал освободиться, прижимал к себе, купируя все до единой попытки вырваться. Без шансов. Целовал снова и снова. Как путник, помешавшийся от жажды. Был груб, не спрашивая разрешения — Макс брал. Хотел присвоить. Будто я была желанным трофеем. Не удержалась, по щекам потекли слезы. От бессилия. От отчаяния. Я не могла стряхнуть с себя его руки, как не могла вырвать его имя из сердца, не нанеся себе смертельную рану.
Был момент, я поверила, что все случится именно здесь… случится именно так…
Не сразу поняла, что он меня больше не держит, что осталась одна. Голова шла кругом, в глазах плыли разноцветные круги, меня тоже било током, и я была готова ко всему… но не к тому, что он меня отпустит. Но ведь не уходил. Искал во мне что-то. Наверное, то, что давно потерял. А может, хотел обрести. Ждал безмолвно, разрывая мне сердце. Ведь то, что он искал, лежало на поверхности.
— Уходи, — сипло приказала, не открывая глаз. — Уйди отсюда. Макс.
Изо всех сил пытаясь сдержать приближающуюся истерику, кусала губы. Он мне не помогал.
— Я не могу.
— Тогда дай мне уйти.
Удалось, наконец, разлепить влажные ресницы. Макс стоял очень близко. В его глазах была боль. Но кроме — чернильное море нежности.
— Не дам. Не проси…
Поднял руку, нежно стирая следы слез с лица, рука заметно дрожала, движение вышло смазанным, и мокрой щеке стало очень неуютно. Хотелось шагнуть вперед, уничтожить дистанцию, уткнуться ему в воротник, тянуть носом, снова дышать им. Расслабиться. Упасть. Пусть даже придется разбиться о его острые камни. Я сама поразилась, откуда в моей голове такие чудовищные мысли.
— Не плачь. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Никогда не хотел… Если я виноват… прости…
В ответ непослушно зарыдала, закрывая руками лицо.
— Зачем ты мучаешь меня? Просто уйди!
Снова взял в полон, прижал к стене, опустил подбородок на мою макушку, стоял неподвижно, давая мне силы выплакаться. А когда пленница устала, прошептал, опаляя горячим дыханием висок, вынимая душу.
— Я не буду тебе врать. Не хочу тебя обманывать… Я не знаю, что чувствую. Не понимаю, что мне делать. Ты для меня — есть, и это не изменится… но это все, что я могу пока тебе сказать. Я запутался. Я чертовски запутался… я… — глубокий, на разрыв диафрагмы, вздох. Слушала молча, с каким-то отстраненным чувством — чувством разбитости, отупения. Понимание придет ко мне только завтра, — на следующей неделе я отсюда съеду. Я уже нашел подходящую квартиру в городе… осталось утрясти формальности… Не могу и не хочу больше делать вид, что ничего не происходит. Не могу смотреть на тебя и не представлять, как я тебя раздеваю, как целую, как… Но… пока я сам в себе не разберусь, Ника… тебе лучше держаться от меня подальше… потому что в следующий раз я уже не остановлюсь… Надеюсь, я тебе не снюсь, потому что я… ночи уже просто ненавижу.
Спустя мгновение моя комната опустела. Как опустела моя душа. А чуть погодя хлопнула внизу входная дверь. Макс ушел, оставив мне только вакуумное одиночество — одиночество приговоренного к пожизненному заключению. А я ведь рассчитывала на расстрел.
Макс съехал ровно через неделю, как и обещал. До этого дня мы с ним больше не общались. Если кто-то из нас двоих входил в дверь, другой обязательно выходил через другую. После переезда к таким уловкам уже можно было не прибегать, и я вздохнула с облегчением.
Тетя ничего не понимала. Переживала, беспокоилась, сходила с ума. Наверное, подозревая, что дело нечисто, пыталась осторожно расспросить меня, но потерпела полное фиаско. Я отстранилась, зная, что раню ее, ушла в глухую оборону. Чувствовала за собой вину, ловила на себе дядины взгляды. Порой он странно смотрел на меня, казалось, и он о чем-то догадывается. Но дядя ничего не говорил, и со временем я успокоилась.
Для видимости ходила, как прежде, на занятия, посещала репетитора, встречалась с друзьями, Руслан остался в их числе. Жила обычной жизнью, но внутри… кажется, я выгорела изнутри, как трансформатор. В семнадцать лет чувствовала себя глубокой старухой: высохла, вылиняла… Снова похудела, старательно замазывая каждое утро кручинную синеву под глазами. А ночью срывалась вновь. Макс ушел. А с ним, кажется, ушел и смысл всей моей непрожитой жизни.
Больнее было от осознания. Он не искал меня. Не писал. Не звонил. Словно вычеркнул из жизни. Поставил точку. Избавился. Хотел уйти — вот и ушел, не оглянувшись. А я стою на шатком мостике. Мне не за что держаться. Некуда идти. Я больше не вижу конца пути, потому что дороги больше нет. Нет цели. Желтые кирпичи под ногами разрушаются, крошатся, откалываются, исчезая в бездне… Пусто без него. Где-то в поднебесье пыльной бурей зарождается разрушительный смерч.
