Для меня все закончилось плохо. За пару дней до дня рождения пропустила универ — слегла, как спелый скошенный злак в постель с повышенной температурой. Все тело лихорадило, меня встряхивало, как на полке плацкартного вагона, воспаленные губы пекло, конечности, напротив, словно покрылись корочкой льда. Сосуды толкали дурную кровь, быстро распространяя инфекцию по организму.
Решив просто отлежаться, никому ничего не сказала. Это было первой ошибкой. Вскоре начала бредить. Хотела видеть Макса. Боялась его увидеть. Но Макса не было. Совсем не было. Кто-то из прислуги неосторожно проговорился: Макс с друзьями отправился на Ибицу, до конца месяца в страну он точно не вернется… Услышать это было второй ошибкой. Он, как обычно, развлекался… на этот раз под гостеприимным солнцем Испании, в окружении ослепительных загорелых красоток, готовый позабыть обо мне навсегда. Мне было тошно об одной мысли об этом его окружении.
К утру температура, несмотря на жаропонижающие, подскочила еще выше. Стоило что-нибудь проглотить через силу, меня рвало. Тетя начала паниковать, дядя хмурился тучей, градусник зашкаливало. Снова вызвали скорую. Дежурный врач ничем мне не помог. Спешно снарядили водителя за платным. Потом — за очень дорогим платным.
День совершеннолетия мне совсем не запомнился: болезнь прогрессировала. Диагноз был поставлен, препараты — выписаны. Тетя неизбывно сидела рядом со мной, словно у нее не было других дел. Днями… ночами… выплывая временами из фантасмагорического плена недуга, я ее замечала. Должно быть, она все слышала. Наверное, слышала, как я звала Макса, как называла его в своих мечтах, о чем мечтала в грезах… А может, мое горло за все эти дни не издало ни звука.
На шестые сутки после начала болезни меня подключили к аппаратам жизнеобеспечения, сама я не справлялась. Стационар отмели сразу, наняв опытную сиделку. Да, я не хотела жить. Зачем? Ведь Макс не возвращался. Максу на меня плевать. А я устала. Устала бороться с ветряными мельницами. Комната превратилась в аппаратную космического корабля… мерцали приборы… пищали… и каждую минуту можно было ожидать столкновения со смертоносным метеоритом… или астероидом, который поставит точку на моем существовании. Неважно, когда это случится. Я равнодушно затихла. Успокоилась. Угомонилась. Смирилась. Опустилась на дно, там и лежала, покачиваясь, в ожидании неизбежного конца…
— Ника?! Ни-ка! НИКА!!!
Я резко распахнула глаза, разом придя в себя. Возвращение было болезненным. Даже это маленькое движение далось с огромным трудом, потому что глаза снова закрылись. Противно кружилась голова. Конечно, мне все это привиделось. Макса не может здесь быть. Мне просто приснился этот родной голос. Просто приснился. Сейчас я снова вернусь в тот сон, чтобы побыть с ним еще чуть-чуть, и тогда муть на душе успокоится… осядет…
Меня снова встряхнули, безжалостно вырывая из сказочного царства грез.
— Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри! Хотя бы раз! Сделай усилие, ну, я прошу тебя… Ника?!
И я, наконец, слегка приоткрыла веки. Уже более осмысленно. По-моему, это все-таки Макс. Вроде бы… Или я принимаю желаемое за действительное… Нет, это Макс: он склонился ко мне, смотрит на меня. Пришел, чтобы пожалеть, облегчить уход, попрощаться. Я великодушно накрыла его руку своей. Он сказал на выдохе:
— Наконец-то…
А я прошелестела:
— Прощай.
Еще успела увидеть его расширившиеся зрачки, в которых быстро, как злокачественная опухоль, разрасталась паника… и все погрузилось во мрак.
***
Было несколько осознанных кусков, мимо которых я падала, восходя на радужный мост, а может быть, с него бесконечно соскальзывая.
Макс обрывает провода, что меня держат, выдергивает из вены иглу, освобождает меня от пут. Паутина разорвана, и паук недоволен. Взволнованный голос тети, которую немедленно за руку приводит сиделка. Они кричат на него, ругаются, пытаются остановить. Куда им… Дяди нет дома, иначе он бы тоже кричал. Но Максу помешать невозможно. Только не моему Максу. Мы с ним — в матрице, а прилагаемые декорации — просто сбой в системе…
Наклоняется, подхватывает меня на руки.
— Держу, куколка… Не бойся, я тебя держу… Я никуда тебя не отпущу, слышишь?
Нести меня легко, потому что я почти бестелесна. Обескровленная им аппаратура, пульсируя умирающей пунктирной линией, уплывает за его плечо. Шаги отдаются болью в затылке. Макс с ноги распахивает дверь. Дверь отлетает, с грохотом — новым взрывом в мозгу — бьется в стену. Эхо застает меня врасплох, повторяется, не угасает, заставляя безмолвно стонать. Наверное, дверей было много. Кто-то идет следом, но быстро отсеивается, как засохшая грязь с ботинка. Сейчас Макс — опасная стихия. Но я — спокойное русло его реки…
Снова укладывает меня на кровать, обкладывает удобными подушками, их много. Теперь я — его мягкая игрушка… Всюду его запах. Суетится, кружит, наводит блеск, заходит то справа, то слева. Макс везде. Макс со мной.
