Люди летели вертолетами в Дудинку, добирались до Норильска. Везли детей и стариков. Открывали новые счета (у многих карты оказались заблокированы приставами — кредиты). В офисе «дочки» «Норникеля» НТЭК люди подписывали «договор о возмещении убытков».
Третий пункт договора говорит:
«Выплата компенсации прекращает обязательство по осуществлению любых выплат в связи с разливом дизельного топлива на ТЭЦ-3 в городе Норильске, в том числе по компенсации любых убытков, в чем бы они ни выражались».
Четвертый пункт договора говорит:
«Стороны признают и подтверждают, что каждая из них имеет равные переговорные возможности».
Документы подписывали не глядя. Почти никто не понял, что значат третий и четвертый пункты. Что за 250 тысяч по своей воле отказываешься от возможности суда и возмездия, навсегда соглашаешься с твоими убитыми реками. Договор подписали 700 человек — и Усть-Авам, и Волочанка, и городские, и готовится дополнительный список — на май.
Почти все купили снегоходы — «Ямаха-пятерка» и на снегоходах доехали до поселка.
В поселок пришли деньги, и настало пьянство.
Первым умер Максим Порбин. Он захлебнулся рвотой, остановилось сердце.
За ним умер Толик Попов. На его теле нашли синяки и начали расследование, но прилетевший судмедэксперт подтвердил — побои давнишние, сердце встало из-за спирта.
Андрей Большаков порезал Павлика Столыпина — но не насмерть, так.
Теперь в Усть-Аваме ждут двух самоубийств — «у нас обычно весной или летом» — и одну естественную смерть, по болезни или старости.
Долбить могилы в вечной мерзлоте — тяжело. Если верить Нине Дентумеевне, дальше будет трехлетнее ожидание и красная от крови река, и другой мир, где все еще стоят чумы и пасутся живые олени, где дышит рыба, где нет русских, где нганасаны останутся навсегда.
Для мамы лучшей страной был и остается Советский Союз. Она прожила там сорок четыре года, всю свою молодость. Она равнодушна к моим поездкам за рубеж, не просит ни фотографий, ни сувениров. Она говорит — мне не интересно.
Она говорит — ты просто не представляешь, что такое — ехать куда хочешь и везде ты дома. Она была в Грузии, в Украине, в Латвии, в Эстонии, в Литве, в Беларуси — и все это было одной страной.
Она говорит — невозможно поверить, что теперь это не так.
Но больше всего мама вспоминает Крым.
Я помню с детства ее рассказы — волшебный полуостров. Море, самое теплое, небо, самое синее, скалы, и некоторые из них — белые. Дворцы — настоящие дворцы, и каждый — разный. Руины древнегреческого города, колонны посреди пустоты.
Поехать в Крым для каждого советского человека было мечтой. Про Крым шутили — главный пляж Советского Союза. Но разве в пляже дело? Сам остров был зачарованный, почти не настоящий.
Мама говорила — за что Украине досталось такое счастье? Он же был общий.
Я говорила — ничего, съездим туда все равно.
(Я никогда не была в Крыму. Теперь, видимо, уже не побываю.)
Я подарила маме ноутбук, научила пользоваться поиском. Смотри — вот музыка, вот фильмы. Вот мои статьи, я рада, когда ты меня читаешь. А здесь ты пишешь «Крым» и видишь все сама — дворцы, море, заросшую лесом скалу, которая выглядит как спящий медведь.
Мама научилась пользоваться ноутбуком.
Моя сестра решила показать, что любит маму не меньше, — и купила ей телевизор, небольшой, но с плоским экраном.
Телевизор смотреть проще — включаешь и все.
И еще с телевизором ты никогда не одна. Я и моя сестра давно не живем с мамой, уехали работать в Москву.
Мама включала телевизор, когда приходила с работы, — и квартира наполнялась голосами, звуками, смехом. Она выключала его, только когда я звоню. Я звонила каждый день, но надолго ли? Десять минут, двадцать минут. А потом она снова одна, и тихо, очень тихо.
Осенью 2013 года я не вылезала из простуды и депрессии. На украинскую революцию отправили не меня. Революция началась, потому что пророссийский президент Янукович отказался подписывать соглашение об ассоциации между Евросоюзом и Украиной, а решил налаживать отношения с Россией. Люди кричали: Украина — это Европа. Я издалека следила за палаточным городком на Майдане, за побоищем на улицах Киева, мои коллеги оказывались под обстрелом силовиков. В революции всегда две силы — власть и люди. Люди победили. Президент Янукович бежал из Украины в Россию. Я радовалась победе украинцев. Думала: надо учиться у них. Возможно, однажды и у нас появится шанс.
Мама звонила и говорила — хорошо, что ты не там, Бог тебя сберег.
— От чего?
— Там знаешь сколько нациков? Тебя бы там повесили, потому что ты русская.
— Ну что за чушь, мама.
— Они теперь ненавидят все русское, Европа им милее, а мы враги. И сама эта революция — против России. Ты что, совсем ничего не знаешь?
— А ты что знаешь?
— Я смотрю телевизор.
— А я читаю моих коллег. Они русские, и никто их там не вешает.
— Потому что вы — антироссийская газета. Наверное, поэтому.
— Ну какая я антироссийская, мама.
— Кричат — кто не скачет, тот москаль! И прыгают, прыгают!
— Ну и что. Там холодно. Греются.
— Ну и то! Тебе разве не обидно?
