Как живут в царстве мертвых? «Почти как мы здесь». В чумах только. В каждом чуме очаг. Мертвые занимаются своими делами. Женятся тоже. Но больше не стареют. Они какие были, такие и есть.
«Лучше в этом мире состариться. Тут я хочу состариться», — говорит Нина Дентумеевна.
Мертвых нельзя навещать — только если через три года после похорон, перед путешествием за красную реку. О мертвых не стоит говорить. Граница должна быть закрыта.
Границу берегут. Когда приходят с кладбища и нужно зайти домой, перешагивают через три огня. Одна женщина специально остается, готовит огни, у собаки вырывает мех. Мех бросает в огонь. В чем разводят огонь? Летом — железный лист, а так — в посуде ненужной или в тазике для собак. Живые возвращаются, перешагивают пламя. Руки моют, садятся за стол.
Мертвого надо собрать в дорогу. Мертвому нужно три парки — одну на него, одну под голову, одну под ноги.
Женщине с собой собирают — два невыделанных камуса — шкуру с ног оленя, скребок, иголку, наперсток. Иголку ломают, наперсток сминают. На земле мертвых женщина сошьет себе обувь.
Мужчине — топор, ствол от ружья. Теперь вместо ружья оставляют лук и две стрелы — все ружья зарегистрированные.
Нож оставляют и мужчине, и женщине — «воевать с крысами, которые сразу налетают».
Сейчас хоронят по-русски — в земле. А раньше мертвого оставляли в тундре. Чумик делали, если лето, и заносили в чум на плечах. Зимой оставляли на санках, выпрягали из них оленей.
Совсем маленьких хоронили на деревьях. Разлапистое дерево завязывали проволокой или веревкой. Гробик приматывали на дерево. Если младенец, можно без гроба. На одежду маленького мама нашивала крылышки от гуся, небольшие. На одежде и на гробике ребенка делали отметку — такую же, как на родительских оленях. «Кирбир» — клеймо — чертили остывшим углем. Это нужно, чтобы ребенка узнали по клейму старшие родственники или отец, «если он уже мертвый».
Мертвые дети не попадали под землю. Они превращались в птичек дямаку — маленьких, как воробушки. Иногда они летели на небо, где сидят семь сестер, усыпляли их и развязывали мешок младшей. Оттуда приходило лето.
— Я попробовал на 9 Мая. Запретить продажу своей волей. В 14-м году. Праздник в двенадцать у нас, магазин открывался в десять часов. Ну где-то часов в одиннадцать ко мне пришла делегация.
Я, оказывается, тут русские оккупанты.
Что мы такие нехорошие, что мы ущемляем их права. Нажаловались на меня в прокуратуру, что я запрещаю. Прокурор сказал: «Сергей Михайлович!» И я узнал от него — оказывается, у нас водка точно такой же продукт, как хлеб, сало, огурцы и помидоры. Мы не имеем права запрещать.
— У вас руки не опускаются?
— Вам честно сказать? Если бы я знал, что здесь вот такое творится. Я когда работал участковым, было одно. У меня была определенная задача, определенное направление. А тут направлений масса. И мое желание, мои желания не совпадают с возможностями. Оторвать их от пьянства я не знаю как. Мы все пробовали. Ловлю перед магазином. С каждым говорю — Валера, вот посмотри, ребятенок твой идет. Я тихонечко ребятенка к нему подзываю, ребятенок подходит. «Пошли в магазин?» Заходим в магазин, я на продавца — дайте нам на 500 рублей конфет ребятенку. Ей подмигиваю, она меня понимает. Взвешивает мне, и на него — Валера, рассчитывайся! Он кряхтит, ворчит — я не знаю, чего он там за глаза сказал про меня. Но деньги отдал, остался без водки.
Маша сама торгует ночью. Мы с ней разговаривали. Она — Сергей Михайлович, у меня большая семья, мне надо их накормить. С торгашами на эту тему говорить бесполезно. Все продавцы, все до одного. Все торгуют. Оля Дуракова, Наташа Барсукова, Юля Степутенко — завозят и с рук продают по поселку. И самое главное — люди их поддерживают.
Мы пробовали сделать контрольную закупку. Мы должны отправить человека, дать ему денег. Никто на это не идет. «Сергей Михайлович, а мне больше никто никогда не продаст». Мы даже изменить законодательство по контрольной закупке пытались. Чтобы, например, мы задерживаем человека [ночью], и если визуально мы видим, что он идет из магазина, что у него в руке или за пазухой спирт, мы составляем акт, и этот акт является основанием. Город нас поддержал, район нас не поддержал. А с таким вопросом давно надо выходить на Законодательное собрание Красноярского края. Но посчитали, что это неуважительная причина — из-за нас закон менять.
Я пытался провести вечер отдыха для молодежи, с чаепитием. «А че, а спиртное? Не пойдем». День пожилого человека проводим. «А че, не могли водки взять?» На 9 Мая раздаем кашу, гречневая каша, и за свой счет скидываемся с завклубом, покупаем с ней тушенку, гречку, сахар. Примерно третья-четвертая бабулька подходит и с таким фырканьем, знаете: «Могли бы вместо чая водки с чайника налить».
Не переубедить. Каким путем? Палкой? Нельзя. Запрещать — нельзя. Только мы запретим — сразу спиртоносы. На лодках ездиют, привозят.
