В результате тревоги за мать у меня с малых лет развилось чутьё. Никчёмных людишек, которых она легкомысленно впускала в свою жизнь, я распознавала мгновенно. Марк – далеко не первый. Каждый раз, когда появлялся какой-то ходок, хам или пьянь, я боялась, что он станет маминым мужем и моим отчимом, и бунтовала: почему мать нас не оберегает? Она же родитель, значит, не должна позволять чужакам влезать в нашу семью. Сомневаясь, что могу на мать опереться, я негодовала: как же так, своего ребёнка надо охранять.
Мать я любила и жалела, поэтому мыслей этих стыдилась. Они меня изводили, но я не признавалась ей, как мне тяжело и хочется обыкновенного детства без бурь и мотаний туда-сюда, а не взваливать на себя ответственность за нас обеих. Я знала, что, едва заикнусь, она разнервничается, расплачется, и я почувствую себя дрянью оттого, что предъявляю ей претензии. Ей и так в прошлом досталось: родители ею не занимались (воспитывала её в основном родная тётя), всякие ничтожные мужички пользовались её добротой. Даже если её слёзы – это частично манипуляция, плакала она искренне.
Только сейчас я поняла, что в душе она осталась девочкой и поэтому так себя ведёт. Ещё я поняла, что не все умеют быть родителями. Нас с мамой поменяли местами. Обстоятельства или наши характеры поменяли – не знаю. Возможно, всё вместе. Или мы такими родились: мама – вечным ребёнком, а я – её родителем. Но я об этом не жалею. Мать я всегда буду оберегать, даже сердясь на неё за неспособность самой за себя постоять. Значит, таково моё предназначение, задание, роль, не знаю, как ещё назвать. Кто ещё, кроме меня, её защитит? Никто.
Я подъехала к руинам. Там уже толпился народ. Ко мне подскочил плотненький коротышка и предложил спрей от комаров.
– Комары там съедят, – предупредил он.
Ожидая, когда откроются кассы, я прошлась по магазинам. В них продавались сувениры и безделушки. Я вошла в один. «Берите, у меня всё дёшево», – ходил за мной по пятам усатый продавец с потрескавшимся лицом и неровными бровями: одна короче другой. Прямо близнец таксиста, вёзшего нас с мамой вчера из ресторана в отель (если только не считать бровей). Таксист попался на редкость болтливый. Треща всю дорогу, он игриво поглядывал на нас в верхнее зеркальце. Мы сидели на заднем сиденье, слушая или, вернее, не слушая его трескотню. Я переживала, что несправедливо обвинила мать во вранье. Она, судя по её насупленному виду, думала о том же. Глядя на её расстроенное лицо, я чувствовала себя ещё больше виноватой. И вот чем всё обернулось: она обиделась на меня за то, что я подозревала правду.
К руинам вела длинная дорога. По её бокам – стена из бамбука, а над головой – свод из лиан. Пока я вместе с толпой шла, комары жалили, как обезумевшие. Плевали они на спрей. Но как только я оказалась среди руин, сразу про них забыла. Руины заворожили. Вроде ничего особенного: заросшие травой разрушенные глыбы. А при этом величественные. Я буквально ощущала дух тех, кто жил здесь и кого уже давным-давно нет – в точности то, что рассказывала Алиса. И не только я: все вокруг, вполголоса переговариваясь, медленно ходили по тропинкам, как по святым местам.
Бродила я там долго. Солнце палило со всей силой, но я и не думала уходить. На фоне руин я сделала селфи. Затем отщёлкала их со всех сторон для Алисы. Я вспомнила, как она, стоя на этом месте, загадала желание, чтобы всё у неё сложилось. И так мне захотелось поверить в волшебство, что я последовала её примеру – шёпотом попросила, чтобы мама не повторила прежних ошибок и не загубила себе жизнь. К кому полетела моя просьба, к руинам или ввысь в небо, не знаю. Вряд ли она вообще куда-то полетела.
Возвращаться в отель я не спешила и зашла в кафе. Заказала коктейль из мороженого. Интернет там работал, и я послала фотки Алисе: «Привет из Тулума!» Ожидая, пока она ответит, я думала о том, как неожиданно всё обернулось: из врага она превратилась в друга. Бессмысленная эта штука – ненависть! Кучу времени и нервов я потратила на ненависть к Алисе и её матери, несправедливо обвиняя их в том, что они отняли у меня отца. Годы ушли на протест против отца и на пустые мечты о том, что он вернётся. В итоге вместо него я обрела сестру. Так её называю, потому что Алиса стала мне сестрой. Никогда не угадаешь, что лучше: получить то, чего добиваешься, или получить взамен другое. Теперь знаю, что многие мечты сбываются, если стараешься, чтобы они сбылись, хотя сбыться могут в ином виде.
С Алисой я чувствую себя свободно. Никогда бы не подумала, что мы с ней подружимся. Обе вспыльчивые, порой упрямые, а ладим, советуемся друг с другом, делимся всем. Она вся в свою мать – крутая, смелая, прямолинейная. Последнее мало кому нравится, мне тоже не особо поначалу, а потом я привыкла и даже рада, когда она в лоб мне всё говорит. Потому что говорит честно, а не из вредности, чтобы задеть. Всегда даст правильный совет. При всей своей крутости она душевная.
