Действительно странно, ведь Великие Дома могли бы стать ещё более могущественными, если бы хранили эту тайну, а не наоборот. Но это наверняка объясняется какими-то их выгодами. Политическими, быть может.
— Очевидно, чтобы магия начала работать за пределами Харбор-Пайнс, — ответила Вульф. — Сам посуди. Парадокс. Из-за него нельзя колдовать, когда на тебя смотрят много людей. Даже здесь, в Харбор-Пайнс, я чувствовала сильное сопротивление «чего-то», когда пыталась колдовать на глазах толпы. Сейчас магия за пределами городка, как я поняла из записок Скотта Прескотта — это нечто, что можно применить один на один или в уединённом месте.
— А для чего Великим Домам нужно, чтобы магия работала за пределами Харбор-Пайнс? — всё равно не понял парень. — Они ведь Великие только здесь, как я понимаю. Или они хотят распространить своё влияние на всю Англию? Хм, да, и что за записки, когда ты их успела найти? — Том решил, что Аделаида прочла эти записки уже сегодня после освобождения, но когда бы она и правда успела?
— Записки Скотта Прескотта… собственно, та штука, благодаря которой я перестала сомневаться в своё время в магии, — ответила Вульф. — И да, очевидно же, что если магия начнёт работать везде, то побеждать будет тот, кто больше всего в ней понимает.
— Ясно… но ведь прошло несколько десятилетий, и вроде бы ничего не изменилось, — заметил Томас, медленно плывя в паузах между речью. — Должно быть, они не слишком в этом преуспели. За пределами Харбор-Пайнс всё так же без магии.
— А ты из какого города? Насколько я помню, Прескотты окучивали местную областную администрацию, — ответила Вульф.
— Столичный я, из Лондона, — вздохнул Честнат. — Мама сюда ещё до моего рождения переехала. Туда то есть. А бабушку я только раз видел, в два годика, и, конечно, этого не помню. Они с дедушкой к нам в гости приезжали, как мне рассказывали.
— Ну вот… — развела руками Вульф. — Чему ты удивляешься? Лондон — это Лондон. До него ещё руки должны дойти. Когда Прескотты доберутся до Лондона, они будут держать всю Британию.
— И для этого им нужно полвека или больше? — фыркнул Томас. — Далеко идущие у них планы, я посмотрю.
Он повернул голову в сторону Аделаиды и поплыл к берегу. Поплавал немного — и хватит. Хорошенького помаленьку. Подмывало теперь прийти сюда ночью посмотреть на русалок, но похоже, что это могло быть опасно. Всё же неспроста бухта так называется.
— А ты таки здорово сохранилась, — заметил он, выходя из воды. — Провела в молодости какой-то ритуал, чтобы не стареть? — предположил парень.
— Агась, — ответила Аделаида. — Скажу тебе, что добыть кровь единорога было весьма и весьма сложно.
— Опа, ещё и единороги, — усмехнулся Томми и покачал головой, но сомнений в правдивости её слов как-то почти и не было. Разве что самые крохи, говорившие, что всё это вообще может оказаться полнейшим бредом. — Я слышал про них какую-то легенду, связанную с девственницами. Правда, подробностей не помню.
Парень присел перед сумкой и взял полотенце, чтобы им вытереться. И застыл, вдруг вспомнив, что им недавно вытиралась Аделаида. Тем не менее после небольшой заминки он всё же начал вытираться, повернувшись к ведьме спиной, чтобы она не видела лёгкие признаки румянца на его лице. Никогда он ещё не пользовался полотенцем после девушки.
— Это просто единороги — развратники, — усмехнулась Вульф. — Серьёзно, кроме шуток. Хотя, может, это просто местные сильно изменились, но вряд ли. В конце концов, это существа из древних легенд, а в древних легендах часто всё крутилось вокруг тем, которые в христианстве считаются чересчур пошлыми.
— Угу, я заметил, как разрисован местный языческий храм, — неодобрительно покивал Честнат. Хотя… картинки были занимательные, чего там. — Единороги-развратники, боже… Прям скотоложество какое-то.
Не то чтобы он не верил, но единороги вроде же как были добрыми существами…
Вытеревшись, он сложил полотенце и вернулся к женщине, снова присев у рюкзака.
— Ну что, ты наелась?
— Более-менее, — кивнула она. — По крайней мере не хочется наброситься на белку и живьём выесть ей внутренности.
— Ужас какой, — Томас содрогнулся. — Зачем живьём? Уж лучше убить сразу беднягу, чтоб не мучилась. Спрашивать «и не жалко её тебе?» даже не буду. Голод не тётка, это я могу понять.
Парень нахмурился, снова вспомнив, с кем имеет дело, и посмотрел, как много Аделаида съела. Там ведь были бабушкины пирожки, две палки колбасы и буханка хлеба. Неужели всё успела схомячить? Ну да… она съела почти всё. То, что осталось — это было так, немного «поклевать» Томасу.
— Не удивляйся, — улыбнулась Аделаида. — Организм понимает, что сыт, с задержкой в пятнадцать минут.
— Хм… а сколько тебе лет на самом деле? — невпопад спросил парень, осёкся и смутился. — Ну, в смысле не биологического возраста… то есть сколько было, когда с тобой… это сделали? Прости, наверное, это глупый и невежливый вопрос, — быстро добавил он, опустив взгляд.
