Мы подружились, я шила хозяйке домашнее платье из байки. Швейной машинки у них не было, и я плотно соединяла части на руках «вперед иголочкой». Она мне на ломаном русском языке рассказывала семейные истории: как встретила мужа, что делает их дочь. Постепенно выяснилось и то, что они делали в Сухуми, где мы встретились. Они навещали сына в тюрьме, куда он попал за ношение огнестрельного оружия. Оружие у него было не случайно. Год назад в драке в Батуми убили их старшего сына, и отец («Володька») велел младшему: «Пойди и убей». Муж согласно кивал при этом рассказе. В перестрелке со старшим сыном участвовало двое, младший убил обоих. А когда с логичными подозрениями в поселок приехала милиция, все жители в один голос заверили, что у Ратиани нет сына: был один, и тот убит. Когда младшего сына все-таки арестовали в Батуми из-за участия в перестрелке (жертв не было), с предыдущими убийствами это не связали, и ему присудили всего один год тюрьмы.
Мы прожили в Отхарах две недели, унеся на всю жизнь сознание неизменности вековых законов мести и гостеприимства, по которым живут сваны.
В 1993-м, больше чем через тридцать лет, Олю Гирину с семьей увозили из Пицунды на военном катере. Кто-то хорошо сыграл на готовности горячих кавказцев к взрыву и втянул их в долговременную и разрушительную войну, после которой исчезли изумительные в их обустройстве Афонские пещеры, красивые нависшие с гор балконы Гагр. Что стало с Гудаутами и Отхарами, мы не знаем.
В наше время учеба в институте завершалась обязательным распределением на работу. Нигде в мире не было столько инженеров, часто выполняющих работу, не требующую институтских знаний. Уже много позже в США и Европе я столкнулась с институтом бакалавров, что-то вроде наших выпускников техникумов, которые отлично справлялись со многими видами инженерных работ, как мы себе их представляли. В годы перестройки, когда новые условия заставили предприятия жить по приходам, что привело к значительному сокращению инженерных рядов, обязательное распределение, гарантирующее работу, воспринималось бы с радостью. Но где было найти столько вакансий для многочисленных выпускников технических вузов, и поэтому они устремлялись в автоцентры, переучивались в программисты, были вынуждены уйти просто в торговлю.
Другое дело было прежде. Исправный Госплан балансировал поступления новых учителей, врачей, инженеров – выпускников институтов – со спросом возможных потребителей свежих сил, не интересуясь реальностью заявленных требований.
Пришла и наша очередь быть распределенными. Накануне официального мероприятия нам дали список возможных мест, в котором было легко опознать порядок от лучшего к худшему. В Москву и область мест было восемь. Места по стране были разбросаны широко и далеко.
На спектакле ЭТИСа в сцене распределения на столе комиссии лежала большая карта, с краями под столом. Кажется, Фима Фишкин (распределяемый) показывал сначала Москву – комиссия отрицательно кивала головой, потом «поближе к металлургическому сырью и Черному морю» – то же, и наконец, ему указывали глубоко под стол, на самый край карты, отсюда не видать.
В нашем списке лучшим местом в Москве был НИИлитмаш, головной институт нашего профиля, но с упором на оборудование, чем мне заниматься не хотелось. Затем шел ЦНИИТмаш, институт тяжелого машиностроения, с большим литейным отделом, с известными публикациями по самотвердеющим смесям, с которыми была связана моя дипломная работа.
У меня был самый высокий балл, я должна была идти по распределению первая и, значит, могла выбирать из всего списка.
Сама процедура распределения была обставлена очень торжественно. От ректората был только что назначенный проректор молодой тогда Юрий Федорович Шевакин, потенциальные заказчики прислали своих представителей отделов кадров.
Вопреки моим ожиданиям, первым вызвали Ивана Тарасенко. Балл у него был ниже моего, но ему добавили сколько-то за активную общественную работу (он был уже в комитете комсомола института). Оказалось, что накануне он женился на москвичке и, стало быть, мог выбирать из всех московских мест. К счастью, он выбрал НИИлитмаш, чем никогда потом не воспользовался, потому что ни одного дня не провел на инженерной работе: сначала он был инструктором райкома партии, а через сколько-то лет оказался заместителем председателя (кажется Ленинского или Гагаринского) райисполкома района Москвы, включающем Молодежнаую улицу, куда переехали мы.
Я вошла следующей, и обстановка поначалу была достаточно теплая. Юрий Федорович зачитал фамилию, средний балл, семейное положение, оказалось, что запомнил, что мы ходили на ноябрьскую демонстрацию с двухлетним тогда Мишей. (Мы ходили на все демонстрации). Спросили про мой выбор. Я назвала ЦНИИТмаш. После некоторой паузы сидящий в углу немолодой серьезный дядя мягко предложил:
– А какой ваш следующий выбор? В ЦНИИТмаше у вас могут быть проблемы с отделом кадров.
