В институтские годы писала рассказы «в стол», ходила на заседания разных литературных объединений и прежде всего в литературный кружок «для взрослых», который вела параллельно наша Вера Ивановна в Доме Ученых. Там встретилась и на какое-то время близко подружилась с Аллой Эйгелес, будущей Аллой Калининой.
Наверно, ощущение кастовости жило внутри меня. Кружок посещали дети членов Дома ученых, профессоров и академиков. Вера Ивановна организовала нам, кружковцам Дома пионеров, пропуска, но я не переставала чувствовать себя попавшей на спектакль по входным билетам, без определенного ряда и места. Однако, вопреки моей готовности к несовместимости, сблизилась и подружилась с Аллой Эйгелес, дочкой профессора. Позже была у них и дома на Смоленской, в квартире невиданных размеров.
Сблизило металлургическое начало: Алла начинала в нашем стальном институте, но потом оценила преимущества вольности Цветмета, перешла туда и была уже близка к его окончанию. Мы обе еще не знали, что оба института через три года объединят, и я буду оканчивать уже объединенный «Стали и Сплавов» где конец новой аббревиатуры «иС» заменит утерянный было «имени Сталина». Не знали мы и то, что попаду по распределению в то же учреждение, что на несколько лет раньше станет местом работы Аллы.
Опять мы, повзрослевшие, слушали рассказы и стихи друг друга. Стихи и рассказы были тоже повзрослевшие и часто профессиональные. Ущербные по рожденью, мы со вкусом критиковали таких рафинированных интеллигентов как Володя Амлинский, который читал нам трогательный рассказ «Станция первой любви», вскоре напечатанный в «Юности». Клеймили его ругательным термином «от прочитанного», как бы в отличие от действительно пережитого.
Что-то представляла там и я, но позже, перечитав, я нашла мужество признаться себе в нетерпимой для моего самолюбия бездарности и все порвала (обстановка не располагала к более романтическому сожжению).
Алла писала стихи и рассказы, помню ее стихотворные сомнения относительно преодоления неприязни свекрови:
На встречах этого кружка появлялся и Гриша Фрумкин, который уже учился в Литературном институте. Моя детская влюбленность в него долго не проходила. Кажется, именно я и зазвала его, когда встретила в Доме Пионеров (многим нравилось «вариться» в привычных пенатах и посещать оба кружка), а потом почему-то пропустила воскресное занятие. На следующей неделе Алла отозвала меня после заседания с каким-то значительным видом. Оба были старше меня, Гриша на восемь, а Алла на три года, и в ту пропущенную мною встречу им показалось, что они нашли друг друга на жизнь. Алла была от счастья щедро доброй и очень волновалась, что внезапной и, что было главным, взаимной влюбленностью они сделали мне больно.
Был март, недавно мне исполнилось восемнадцать. Мне больше недели было действительно больно, и я на какое-то время перестала ходить в Дом Ученых, а когда через зиму (был бурный год посередине) позвонила Алле, оказалось, что мы все трое женаты на ком-то «со стороны» и у нас с Аллой сыновья, и ее Сережа на полгода моложе Миши.
Мы опять начали общаться, Гришина Неля оказалась математиком, а муж Аллы – будущим академиком от медицины Сергеем Ефуни.
Мы снова подружились с Аллой, она была так увлечена медициной и гуманной направленностью стоявших перед Сергеем задач, что пошла бесплатным волонтером учиться на медицинского сначала лаборанта, потом начала работать на полных правах научного сотрудника в Серёжиной лаборатории и постепенно сделала диссертацию. Правда, поскольку у нее не было медицинского образования, ей присвоили степень кандидата биологических наук.
Она во всем была талантлива. Уверена, что как инженер немало внесла в докторскую диссертацию Сергея (которая была на стыке медицины и техники), как и в его последующие успехи. Родила второго сына, а потом самоутвердилась и как писательница, написав под непонятным псевдонимом Калинина как минимум два известных мне романа «Как ты ко мне добра» и «По образу и подобию».
Недавно узнала, что они переехали в США примерно в то же время, что и мы. Поскольку Сергей уже был полным академиком и наверняка преуспевал (он был отштампован как преуспевающий во всем человек), по-видимому, на это подвиг их младший сын, с мамиными литературными наклонностями, который рвался (и вроде бы понемногу, хотя и с трудом, прорывается) в Голливуд.
Было очень жаль, но меня в числе многих (или всех?) прежних подруг Алла от дома отодвинула. Сергей был, несомненно, дамским угодником и неотразимой обаяшкой. Не устояла и сама Алла, но догадывалась, что при малейших усилиях Сергей будет неотразим и для других. Даже моя мама, когда они с Аллой как-то ужинали у нас, нашла его очень приятным, и это было практически единственным случаем, когда она приняла человека «в свои» сразу.
