Часто жизнь сталкивала меня с широко известными людьми совершенно случайным образом.
В 1970-м в шумной компании познакомилась в командировке в Ленинград с Сашей (Самуилом) Лурье, тогда начальником отдела прозы журнала «Нева», позже с известным эссеистом, с которым изредка виделись в России (забегада в редакцию «Невы», когда бывала в Лениграде»), а когда возникла электронная почта, поддерживали эпистолярный контакт до его смерти. После нашего отъезда видеться не удавалось, но Саша ухитрялся пересылать его острые книги «Железный бульвар», «Такой способ понимать», «Нечто и взгляд», всегда с самыми теплыми надписями, или я скачивала их с Интернета как «Архипелаг Гуляк», «Листки перекидного», «Муравейник».
В марте 1974-го мое место в самолете в Ереван оказалось рядом с Александром Пумпянским, будущим главным редактором журнала «Новое время», тогда ответственным секретарем «Комсомольской правды». Уже посадив в самолет, нас долго не отправляли. Мы разговорились, Александр нервничал, потому что его друзья в Ереване готовили к его приезду любимый хаш. Через несколько дней мы опять встретились в Цохкадзоре и продолжали контактировать в Москве.
В 1967-м каким-то образом получилось, что меня послали в Болгарию, одну с «Эмитрона». Не было никаких объявлений, никто не собирал заявлений. Просто сказали оформлять паспорт и сдать деньги. Наверно, так попало по разнарядке. Как позже шутил про разнарядки Павел Лазарев, биолог из Пущино (в то время уже венчурный капиталист из Сан-Франциско):
– Допустим, по разнарядке нужна доярка, окончившая техникум, с двумя детьми и непьющим мужем. Конкурса быть не может. Таких всего одна.
Мне повезло, и я оказалась такой незаменимой дояркой. На всю оставшуюся жизнь сохранилось впечатление, что все болгары – красавцы. Было видно, что они очень неплохо относятся к русским, однако постепенно прорезалось:
– Мы любим Россию, помним про Шипку, но зачем на каждом заборе и большом здании напоминать, что Болгария и СССР – братья навек, что СССР – …?
Ехали параллельно несколько групп из разных республик Союза. В Софии были общие встречи, и в одной из групп я увидела широко известного любителям КВН Алика Аксельрода, который многие годы возглавлял команду медицинского института, уступив позже свое капитанство Грише Горину. Он был в неизменном обществе какого-то парня. Когда разговорились, обозначив общих знакомых, я спросила:
– А этот тоже? (Имелась в виду причастность к лицам общего круга).
Алик ответил:
– Еще больше. Это Марк Розовский.
Действительно, хоть его тогда еще не показывали по телевизору, имя было уже широко известно. Мое знакомство с Марком началось с его обиды, потому что мне в голову пришел его недавний фельетон в «Литературке ««С кого вы пишете балеты?». Оказалось, что я попала в больную точку, потому что большую часть им предлагаемого не печатали, как потом и не ставили в театрах, выбирая самое беззлобное и, на его взгляд, самое безликое.
Поездка была длиной в две недели, и мы подружились, много разговаривали. При легком подпитии Марку нравилось эпатировать окружающих, появляясь, например, без рубашки с завернутыми наполовину джинсами в самом центре Софии. При этом он грозил:
– Если вам за меня стыдно, вы не мои люди.
В международном молодежном лагере в Приморско праздновали День Нептуна. В бальный зал нельзя было войти, не «сыграв» свой костюм. Марк режиссировал несколько групп. Казахи спрятались под простыней, изображая «корабля пустыни «– верблюда, на котором сидела полуобнаженная красивая девушка со Спидолой в руках, что отражало движение в современность. Наша группа вышла с бумажными душами и песней «А без воды… и не туды и не сюды…», потому что в бунгало, расположенных ближе к вершине холма, вода не поступала. Марк придумывал быстро и весело.
В Варне они с Аликом навещали Василия Аксенова, который жил в то время в местном Доме творчества. Пришли, восторгаясь его дисциплиной и работоспособностью: Аксенов проводил каждый день обязательное число часов за «писанием». Принесли от него какие-то деньги и с четким указанием только проесть или пропить отдали нам (они назавтра уезжали) со строгим запретом тратить на шмотки.
Розовский в это время был одновременно директором и режиссером театра-студии при МГУ «Наш дом». Как выяснилось, директорство (администрирование), за которое ему дополнительно к 60 рублям за должность главного режиссера платили еще 30, отнимало у него кучу времени. Неизвестно почему (большая часть нашего общения проходила на пляже) Марку с Аликом пришло в голову, что я могла бы быть удачным директором. Они так серьезно развивали эту мысль, что и я загорелась и поверила, что смогу сочетать работу, переводы, аспирантуру и восьмилетнего уже Мишу с параллельной работой по вечерам.
