У Иры хватало самоиронии, чтобы рассказать нам по приезде эту историю без особой жалости к себе. Вообще у нее было исключительное чувство юмора и потрясающая память на анекдоты. Как-то мы поехали с ней в Ленинград дневным поездом. С небольшим перерывом на чай – бутерброды, она без устали делилась со мной энциклопедией анекдотов, а когда мы уже сошли на перрон и Ира увидела встречающую нас ее тетку, она быстро сказала:
– Пока тетя Муся не подошла: в поезде едут…
Я вела какие-то разработки, боролась с браками (кстати, главный инженер завода научил меня правилу, которое верно в любом производстве: если тебе кажется, что ты знаешь причину брака, сумей получить его искусственно). За те несколько лет, что я дорастала до внедрения новых сплавов, я поборола много браков и приобрела определенный авторитет на заводе. После этого у меня возникла уверенность, что ценность работника видна объективно, потому что меряется количественно, и это придает независимость от чьей-то любви или нелюбви. Однако я с этой уверенностью и ложным ощущением независимости вскоре серьезно обожглась, работая на кафедре, где каждый виден только одному высшему начальнику – заведующему кафедрой и целиком зависит от его восприятия.
Важный вывод, к которому пришла и который несу в себе всю жизнь, потряс меня, когда уже после написания отчета, из-за которого меня взяли на работу, я стала изучать многочисленные черновики моей заболевшей и впоследствии умершей предшественницы, руководившей до меня проектом по предотвращению хрупкости вольфрама. Я взяла за основную посылку рост зерна и стала оптимизировать отжиг, прогнозируя температуру рекристаллизации методом внутреннего трения, и достигла определенного улучшения.
Как выяснилось, моя предшественница, химик по образованию, напротив, делала много экспериментов по влиянию примесей в газовой атмосфере при окончательном отжиге покрытых алундом подогревателей. Кто знает, дала бы эта гипотеза дополнительное улучшение или была бы доминирующим фактором, – главным для меня было, что все делалось бы по-другому, и открывшаяся неправда утверждения, что незаменимых нет. Мне хотелось не просто утверждать, хотелось кричать, что все люди незаменимы.
Главным инженером завода «Эмитрон» и ОКБ при нем был Наум Абрамович Иофис, совершенно необычный человек. Когда я увидела его впервые, ему было пятьдесят лет, незадолго до этого он получил Государственную премию и защитил кандидатскую диссертацию, был автором не просто более ста изобретений, но и практически всего оборудования, которое работало или планировалось к работе на заводе.
Поскольку это было продолжением некоторых его начинаний, позже вместе с ФИАНом и сотрудниками академика Прохорова он освоил выращивание фианитов (цирконатов) и придумал целый ряд оригинальных применений этих кристаллов с уникальными свойствами, за что получил в 1980-м Ленинскую премию.
Начальником он был очень оригинальным. Дверь в его кабинет никогда не закрывалась, секретарь Тамара не служила контролером расписания, и зайти в кабинет мог практически любой. Однако попытки односторонних жалоб (например, со стороны кого-то из начальников цехов) были безнадежны. Стоило кому-то из начальников цехов начать:
– Меня подводит Кричевский…
– Тамара, вызови ко мне Кричевского…
Появлялся Кричевский.
– Теперь начни с начала, что собирался сказать.
Все были готовы к такому развороту событий, это было результативно и экономило время.
Когда я впервые прочла рассказ И. Грековой «За проходной», я была уверена, что ее Чиф написан с Иофиса. Как правило, он не давал прямых ответов, а рассказывал притчи, анекдоты или цитировал классиков.
Мог сказать застрявшему у него в кабинете гоголевское:
– Ну что же ты стоишь, братец, ведь я тебя не бью.
В хорошем настроении любил розыгрыши, часами ходил по корпусам завода, беседовал одинаково на равных с начальниками и рабочими (вернее, работницами, которых было большинство).
Как-то послали меня для участия в комиссии в Новосибирск: искали причину поломки вольфрамового подогревателя (хрупкость вольфрама была и темой моей диссертации). Наличие разрушенного подогревателя в одной из ламп сбитого во Вьетнаме самолета было не совсем удивительно, но искали виноватого в том, что самолет все-таки упал. Я пришла к Науму Абрамовичу за инструкциями к возможному поведению.
Его иносказательная рекомендация вошла потом в фольклор моей черметовской лаборатории.
– На киностудии ищут каскадера, который должен прыгать с небоскреба. Приготовили страховочные стропы, батуты, оговорили большой гонорар. В качестве добровольца вызвался еврей, залез на крышу, посмотрел на все вокруг и заявил: «
