Мы десятилетиями снимали дачу, чтобы в летние месяцы иметь возможность быть на природе. Сначала снимали как бы для меня, даже в год окончания школы и Международного фестиваля мама сняла дачу в Кратове и в августе не выпускала меня оттуда, чтобы я не попала под дурное влияние иностранцев. Уже через пару лет пришла пора снимать дачу для маленького Миши. Потом с каким-то (не очень большим) перерывом уже надо было снимать дачу для Анечки.
С годами возникло желание иметь какое-то свое загородное прибежище, но дачи росли в цене быстрее, чем наш достаток. Помню, что стоило мне собрать какую-то сумму, похожую на цену дачи в прошлом году, как цены ускакивали в недосягаемый верх.
Как-то в Юрином институте раздавали дачные участки где-то под незнакомым нам Егорьевском, и Юра с радостью записался. В ближайший выходной мы поехали знакомиться с «нашей землей». Машины у нас еще не было, ехать надо было на двух электричках и потом автобусом, пять часов в один конец. Мы доехали до цели, увидели вкопанную табличку с нашим будущим номером дома. Я видела, что Юра, как всегда, готов на подвиг. Но я ему объяснила, что тогда он овдовеет раньше намеченного, и от этой сладкой возможности иметь свою дачу мы отказались и думали, что навсегда.
В 1989-м Миша с Вероникой и маленьким Беней стали участниками авиакатастрофы, но, к счастью, оказались не только в числе живых, но и практически невредимых. Однако страх, что мы могли их потерять, приходил в тяжелых снах почти каждую ночь. Я не знала, чем их порадовать сегодня. Миша ездил на машине, которую купил уже старой, и давно просил помочь получить новые «Жигули».
Я гордилась тем, что, бывая на ВАЗе, никогда ничего для себя не просила, но тут в ближайшую же поездку я написала заявление, получила сначала визу НТЦ (научно-технического центра), и мы вместе с Трендюком (заместителем начальника НТЦ) пошли к Генеральному директору ВАЗа Владимиру Васильевичу Каданникову, с которым я была знакома еще со времен, когда он был начальником прессового производства, а мы с Олегом опробовали штамповку двухфазных сталей. Встретили Каданникова во дворе завода, он куда-то шел, увидел нас, остановился. Трендюк что-то начал объяснять. Говорить что-то хорошее про меня. Каданников его перебил:
– А то я сам не знаю, – взял из его рук мое заявление и, подложив кейз, с которым шел, на поднятое колено, так на коленке и подписал.
Мише предстояло ехать в Тольятти, выбирать и покупать «девятку». (Тоже деталь времени (1989): он перегонял машину из Тольятти в Москву один, без всяких опасений). Миша спешил собрать нужную сумму, готовить свою машину к продаже было долго, и он уговорил нас (всегда умел уговаривать), чтобы мы купили его машину. Юра пошел на водительские курсы и таким образом в пятьдесят лет впервые сел за руль.
Дефицит машин продолжался еще несколько лет, и, получая с ВАЗа машины в качестве оплаты нашего труда, в течение пары лет все сотрудники лаборатории имели возможность приобрести «Жигули». На рынке они стоили как минимум «две цены». То есть, если в пересчете на твердую валюту машина стоила тогда 1200 долларов, покупали ее за 2400.
Как-то в понедельник вернулся с дачи Миша Бобылев, который пришел в нашу лабораторию уже после аспирантуры в МИСиС и какого-то срока работы в другой лаборатории и поэтому сразу взял на себя самостоятельный кусок работы, и произнес роковое:
– Нина Михайловна, у нас в Граворново один мужик построил дом специально на продажу: дом добротный, участок необработанный, он хочет 2400 долларов или «девятку».
У нас была хорошо подлатанная бывшая Мишина «копейка» (вазовцы одарили меня новыми кузовом и мотором по номинальной цене), она рухнула прямо на дороге только в 1997-м, и я обратилась к «товариществу» с просьбой выделить мне одну машину из поступивших с ВАЗа и предназначенных для конвертирования в зарплату.
Я не использовала мое право купить машину раньше, и все было справедливо, однако если бы я увидела хоть какое-то сожаление или молчаливый упрек, я бы отказалась, но сотрудники единодушно согласились. Я внесла 1200 долларов в общую казну и стала, наконец, владельцем дачи. Это был конец 1992 года.
Дача условно была недалеко от Истринского водохранилища, чем мы прельстили Толю (дачу заведомо покупали на четверых), страстного рыбака. На деле оказалось, что все мы, и прежде всего Толя с Валей, так прикипели к земле, что ему не каждый год удавалось выбраться на рыбалку. Так случилось, что и умер он на даче, так же внезапно, как мама, упав Вале на руки.
Я не думаю, что мы были исключением в нашем энтузиазме освоения целины. Помню, заехавший к нам Борис Букреев, увидев наш огород в первый год обработки, назвал его некрополем и немного посомневался в светлом будущем. Сначала надо было все перекопать, удалив, к счастью, давно сгнившие корневища и ветки. От опытных людей слышали, что в первый год надо сажать картофель – так и сделали.
