Сначала я просто помогала в проведении семинаров в Доме научно-технической пропаганды на улице Кирова. В 1976-м Гуляев взялся председательствовать ежегодной конференцией металловедов, которую в тот год решено было проводить в Киеве и где начались наши впоследствии тесные контакты с местным председателем секции металловедения НТО Анатолием Винокуром. Меня автоматически возвели в ранг ученого секретаря оргкомитета конференции, и все организационные действия (составление и рассылка всяких уведомлений, печатание всех документов вплоть до программы и сборника докладов) упали на меня, как и контакты с киевским НТО.
Я придумала организовать ужин перед началом конференции, на котором лично встретились члены оргкомитета из разных городов. Контакт с Михаилом Израилевичем Гольдштейном (заведующим кафедрой металловедения УПИ, Уральского политехнического института) продолжился и далее, в результате чего я стала фактическим со-руководителем диссертации его аспиранта Толи Шифмана, и позже к нам в лабораторию приехали три дипломницы его кафедры выполнять дипломные работы, включая ставшей очень близкой Танечку Шифман-Милюнскую.
Поскольку к этому времени сформировался мой интерес к разрушению, я была рада познакомиться также с заместителем директора Института проблем прочности Николаем Васильевичем Новиковым, тогда доктором наук, а позже академиком, ставшим директором Института сверхтвердых материалов.
У меня была легкая эйфория, связанная с новыми знакомствами и многочисленными похвалами уровня организации конференции, и за этой конференцией последовало несколько семинаров в Москве и Львове, часто организуемых вместе с Женей Шуром в рамках деятельности придуманной нами Комиссии по фрактографии.
То было в семидесятые и восьмидесятые. В девяностые у меня было только одно в голове: откуда будут приходить деньги завтра? Во время участия в конференции во Флоренции у нас был повод убедиться, что организаторы конференции по автомобильной тематике (компания ИСАТА) никоим образом не связаны с автомобилестроением, а просто профессионалы по организации конференций, зарабатывающие на разнице от поступивших оргвзносов и расходов, относящихся к подготовке и проведению конференции.
В структуре Правительства в октябре 1992-го года произошли очередные изменения. Вместо отдела металлургии в Министерстве экономики СССР образовался комитет РФ по металлургии, который разместился в старом здании Министерства черной металлургии. Во главе комитета стал Олег Сосковец.
Когда мысль о проведении большой и громкой конференции дозрела до бумаги, я с Таней Ефимовой (идти к незнакомому чиновнику вдвоем выглядело комфортнее, а Таня, с ее рациональным подходом, в годы разлома экономики оказалась отличной мне помощницей) направилась в техническое управление нового Комитета.
В привычном кабинете заместителя начальника вместо Юрия Евгеньевича Кузнецова (авторучки министерства) нас встретил Юрий Иванович Уткин. Я уже не помню всех деталей, но сначала я долго пела о своевременности международной конференции, потом – о нашем видении ее организации. Отчетливо помню, что на каком-то этапе я сказала;
– Вы, к сожалению, не знаете, что я действительно умею все это организовывать – тут уж придется вам поверить мне на слово.
Моя довольно нагло звучащая самоуверенность была подкреплена служебной запиской с подтверждением всего того, что я говорила, и макетом того, что за рубежом называется “First call”, первым оповещением о конференции, в двух вариантах – на русском и английском языке. Взяв от нас все «вещдоки», Уткин обещал обдумать наше предложение и обсудить в верхах.
Я думаю, что немаловажную роль в их положительном решении сыграло придуманное мною название конференции «Черная металлургия России и стран СНГ в XXI веке» (уже через несколько лет в названии всех конференции фигурировал XXI век, но наша была первая) и тот факт, что в проекте состава Оргкомитета, где Сосковец был обозначен председателем, некий доктор-профессор Фонштейн был всего-навсего ответственным секретарем.
Получив добро, мы сразу приступили к действиям. Договорились, что Комитет по металлургии станет основным спонсором конференции. Начальные расходы сводились к оплате типографии и почтовых рассылок, но далее надо было учитывать и труд переводчиков (мы решили издать труды конференции на двух языках), как и подготовку издания (редактирование, форматирование).
Ясно было, что коллектив лаборатории жертвенно берет на себя ненормированные затраты времени по начальной подготовке конференции, но прибыль конференции (оргвзносы за вычетом расходов во время самой конференции: аренда помещений, труд синхронных переводчиков, организация кофе-брейков и обедов и т. п.) является заработком лаборатории. Чтобы не путать поступление денег, относящихся к конференции, с оплатой наших текущих исследовательских проектов организовали специальное предприятие – «Металлургия – XXI».
