В общении с другими Саша довольно колюч, любит не только поспорить, но и опровергнуть. И в то же время предан и снисходителен к друзьям, как уже в течение многих лет видно по его отношениям с Игорем Франтовым.
Сашины возражения иногда выводили меня из терпения, но время ставит все на свои места. Я поднялась в своих оценках людей выше мелких деталей их характеров. Сейчас в частой переписке с Сашей не раз получала и получаю от него красивые послания со словами не только глубокого уважения, но и любви.
Когда я читаю, что мои ученики гордятся мною, или получаю признания важности моей роли в их жизни, я счастлива, что прожила этот большой кусок жизни не зря.
Семья Ефимовых. Таня пришла в лабораторию сразу после Института стали и начинала работать на просвечивающем электронном микроскопе. Когда пришло время думать о диссертации, стало понятным, что этого недостаточно для серьезного прикладного исследования. К тому же после разрыва с Гуляевым микроскоп остался у него, зато у нас со временем образовались два сканирующих микроскопа и свое испытательное оборудование, что вместе позволяло выполнять законченные исследования связи структуры и различных свойств.
Татьяна оказалось очень сильным металлографом, и ей удалось получить весьма четкие результаты по ранее не исследованному влиянию бейнита и нового феррита в наших двухфазных сталях. Однако в это время у ее мамы случился инсульт, и Таня месяцами выводила и вывела ее из почти полного паралича. Время шло, Таня вернулась к работе, опубликованных работ было достаточно, и я не стала требовать, чтобы эти разделы были оформлены в статьи и опубликованы.
После защиты на Тане повисло внедрение на Череповецком заводе, и эти данные остались описанными только в ее диссертации. О том, что они не потеряли актуальности, мы убедились несколько лет назад, опубликовав часть из них в «Металлурге», который выходит и на английском языке, и в течение короткого времени увидев ссылку на эту статью в работе Тони ДеАрдо.
Саша Ефимов вскоре после открытия лаборатории Гуляева пришел к нам на дипломную практику. Он сначала поступил в медицинский институт, ушел оттуда, начал работать и параллельно учился в вечернем металлургическом институте. Как-то стало сразу очевидным, что между Сашей и Таней пробежала искра, и вскоре они поженились, а затем Саша перешел в ЦНИИчермет в нашу лабораторию.
У Саши как сотрудника и затем аспиранта было две замечательных и одна отрицательная черта.
Во-первых, я ни до, ни после не встречала человека, в руках которого начинало работать любое оборудование, даже если Саша брался за его наладку без всякой инструкции, не всегда догадываясь о его назначении. Именно его усилиями до сих пор работали все установки, приобретенные в 80-х.
Во-вторых (не сглазить бы!) Саша потрясающе удачлив в эксперименте. Если нужно путем разных обработок получить сильно различающиеся структуры с заданными особенностями, Саша получает это с первого раза. Если нужно выявить трудно наблюдаемый интервал бейнитного превращения, Саша настраивает дилатометр и преодолевает трудности.
Саша любит эксперимент и с удовольствием помогает другим, как это было с высокоскоростным нагревом для экспериментов Оли Зориной.
Однако опубликована всего небольшая часть Сашиных результатов, потому что он ненавидит писать. Задача выполнена, эксперимент закончен, и Саша с удовольствием отдается ремонту вставшего оборудования, принимается помогать другим или начинает новый эксперимент.
Ефимовы называют меня «семейным доктором», потому что, помимо руководства обеими кандидатскими диссертациями, мы, вместе с Женей Поляком, держали круговую оборону, когда их сыновья поочередно, не без роковых опасностей, раскачивались на первых курсах МИСиС (потом шло легче).
Олег Якубовский. С Олегом я познакомилась в 1980-м в аэропорте «Домодедово», где собралась группа москвичей, отъезжающих в Тольятти на встречу с австрийскими металлургами группы Фест-Алпине, и с тех пор мы работали вместе. В Тольятти тогда не обошлось без смешной сцены, которую Олег запомнил на всю жизнь. Из знаменитых австрияков там был профессор фон Штюве. Как вспоминает Олег, тот представился мне:
– Фон Штюве.
На что я ответила:
– Фон Штейн, – профессор сильно удивился, а российская сторона развеселилась.
Олег был сначала надежный соратник по опробованию наших новых сталей на автозаводах, а потом стал выполнять диссертацию под моим руководством, оказавшись не просто глубоким, но и дотошным исследователем, ничего не принимающим на веру. Он врастает в металловедение, творит чудеса с анализом микроструктур, глубоко проник в тонкости рентгеновского анализа.
Работает, не считаясь со временем, и не бросает своих увлечений фотографией, архивными документами. Хранит не только все отпечатанные фотографии, но и негативы к ним, различные открытки, письма не только родителей и друзей, но и дальних родственников, если за этим стоит какая-то новая деталь истории.
