Понятные умалчивания определялись соображениями такта по отношению к конкретным лицам или были вызваны принятыми заранее ограничения объема. В результате второй причины «умалчиваний» не только ряд интересных и важных эпизодов оказались «за скобками», но и ряд лиц, с кем много общалась, и которые справедливо сочли себя «обойденными».
Сумма этих обстоятельств: желание исправить небольшие, но иногда важные неточности, а также добиться пропорционального отражения различных людей и событий в моей и более широкой нашей жизни – подвигнула меня на продолжение ранее написанной книги.
Я помещу эту небольшую вторую книгу на моем web-site, сделав доступной всем желающим, вместе с первой книгой, в которой исправлены опечатки и грамматические ошибки, вроде тех, на которые указал Витя Листов: искренне не знала, например, что в русском языке нет слова «младше».
Среди других неточностей выяснилось, что редакция «Стали» была не на пятом, а на четвертом этаже, а Герман Бройдо перешел из «Стали» не в «Московскую правду», а в «Ленинское знамя», где внештатно работал и Виктор Листов (не в газете «Труд», как думала я), так что оказалось, что они знали друг друга.
Больше всего претензий ко мне было у моих родственников, и именно с этой части исправлений я и начну.
Родственники со стороны Фонштейнов высказали мне свои претензии к неточностям, относящимся к ссылкам на семью, но я своей вины не вижу.
Во-первых, все замечания поступили от тех, кто имел доступ к усопшим старшим. Я такого была лишена, а из слышаного в испорченном телефоне возникали довольно путаные и противоречивые идеи – например, относительно причин возвращения дедушки из Америки (то ли он овдовел, то ли развелся с первой женой).
Я поняла, что родне не нравится мое подчеркивание принадлежности старших (бабушки и дедушки) Фон-штейн к ремесленникам. Однако, после тщательного перетряхивания папиного архива, я нашла сложенный вдвое листок бумаги, исписанный с двух сторон аккуратным папиным почерком под общим названием «Автобиография» (по-видимому, при поступлении на работу). Там было четко написано «Родители мои были ремесленниками (обойщиками мебели)». Он явно помогал им, научился ремеслу, и на всю жизнь это было его хобби – перетяжка пружинных диванов.
К сожалению, изучение этого листка подтвердило пару неточностей в моем тексте, которые я исправила в окончательном варианте. Одна из них, из папиного документа; «Мы переехали в Москву в 1927-м году» (я почему-то была уверена, что обе семьи переехали в том же 1922-м году).
Другая неточность – мне почему-то помнилось, что папа с мамой оба жили не в самом Киеве, в то время как Эдик помнил, что его мама родилась именно в Киеве. Это же я нашла и у папы («родился в Киеве»). Мне было непонятно, как во времена черты оседлости, которая не должна была позволять евреям жить в Киеве, если они не имели высшего образования или были купцами первой гильдии, по крайней мере, папа и тетя Софа (соответственно в 1910 и 1908) родились в Киеве.
Оказалось (интернет), границы черты оседлости менялись, и Киев то входил, то был исключен из нее. При этом во все времена в определенных районах Киева разрешалось проживать практикующим ремесленникам, подтверждающим свою квалификацию документами.
В уже изданной книге мне хотелось подчеркнуть, что хотя дедушки и бабушки были простыми и не очень образованными людьми, они сумели привить тягу к образованию своим детям. Однако Лена Блинкина (дочь моей двоюродной сестры Лили) считает, что я недооценила дедушкин интеллект, что он писал стихи, юмористические рассказы и переписывался с Шолом-Алейхемом. Этого я точно не знала, но запомнившееся, что он не нашел себя в Америке, на мой юношеский беспощадный взгляд говорило не в его пользу. (Хотя может именно дедушкиной наследственностью надо объяснять папины попытки написать роман о своем брате, как и моё графоманство?)
Какую-то роль в неполной информации о дедушке играл тот факт, что дедушка был значительно старше бабушки Нины, и, когда мама вошла в их семью, он уже был сильно пожилым человеком и по маминым рассказам очень молчаливым. Вообще данные о жизни дедушки немногочисленны и частично загадочны. Известно, что он был женат, жил (по крайней мере: какое-то время) в Америке, где у него осталась дочь, впоследствии коммунистка, приезжавшая до войны в СССР. Однако, как мне было известно, эта тема (жизнь дедушки в Америке) была под семейным табу. То ли, чтобы не задевать какие-то болезненные струнки бабушки Нины, то ли из-за понятной растущей опасности объявлять о родственниках за границей. В итоге мы так и потеряли все концы и меняющиеся в браке фамилии двоюродной сестры и ее дочки и ничего о них не знаем.
