Двухфазными сталями в Союзе еще никто не занимался, да и в мире это был новый привлекательный объект металловедения. Голованенко предложил заниматься ими мне, и я восприняла это как мой единственный шанс (до этого я о докторской диссертации и не думала из-за очевидной нереальности).
Составила перечень вопросов, по которым шли споры в литературе, наметила, кто и что будет выполнять, и в этой связи проводить самой все необходимые эксперименты было уже нереально. Голованенко был, правда, добр не до конца, параллельно он вел некие работы по двухфазным сталям с Инной Конновой и Таней Сергеевой и как-то подкольнул:
– А мы с Конновой вас обгоняем.
Я не смолчала, поскольку в то время он был неотделимым соавтором всего мною производимого:
– Сергей Александрович, надо по-другому сказать: Вы с Конновой обгоняете меня с Вами.
Постепенно объем полученных нашей группой принципиально новых данных убедил его забыть о каком бы то ни было соревновании и признать, что я руковожу направлением в целом. При уходе от Гуляева нас так и назвали «группа двухфазных сталей».
Пара лет ушла на накопление лабораторных результатов. Уже были видны составы новых сталей, пригодных для производства и обработки на наших заводах – поставщиках автопрома. Началась штурмовая атака одновременно металлургических и автомобильных заводов: первых – чтобы пытались производить, вторых, чтобы опробовали и впоследствии заказывали то, что получится.
Однако, никакая типовая схема не проходила. У всех были разные мотивации поддержать наши искания. ВАЗ понимал свою лидирующую роль, другие автозаводы хотели пробовать что-то новое, чтобы не выглядеть хуже. При этом везде решали личности и личные контакты. На ВАЗе это был амбициозный начальник отдела новых материалов Виктор Ионович Фалкон, который на долгие годы проникся интересом к нашим работам и стал постоянным союзником. На ГАЗе мы подружились с главным металлургом завода Романом Ефимовичем Глинером, который отвечал за освоение новых материалов и был сильным металловедом, впоследствии защитившим докторскую диссертацию. На ЗИЛе нашим партнером был молодой начальник лаборатории штампуемых сталей Борис Бейлин, с которым тоже надолго подружились.
В общем, было именно так: или поверили друг в друга и подружились, или все постепенно вяло и умирало, как на АЗЛК.
На ЗИЛе и КамАЗе от меня потребовали предварительной встречи с конструкторами, которые дотошно спрашивали меня про характеристики предлагаемых нами сталей, скептически относясь к нашим обещаниям. Однако после некоторой полемики на КАМазе мы опять-таки именно подружились с главным конструктором завода, Рамилем Абдреевичем Азаматовым, который впоследствии посылал свою машину, оборудованную телефоном (что вызывало у меня тихие восторги по аналогии с фильмом «Укрощение огня», где Лавров звонит из машины в Симферополь, потрясая Роговцеву), встречать меня в Казань. В какой-то из наших приездов в Набережные челны вместе с Таней Ефимовой, которая взяла с собой (были школьные каникулы) сына Алешу, Азаматов выделил нам машину, чтобы мы могли съездить в Елабугу, повидать дом и могилу Цветаевой.
Опробование новых сталей проходило не всегда удачно, с нами всегда приезжал Олег Якубовский, тогда еще работавший в НИИАТМ, который вовлекал различные приемы улучшения штампуемости – смазки, прижимы, варьировал направление заготовки.
С металлургическими заводами все было более драматично.
Главным объектом наших усилий был Новолипецкий комбинат. Так случилось, что два директора липецкого комбината впоследствии становились министрами черной металлургии, сохранив привязанность к своему детищу. В результате завод был оборудован лучше всех в отрасли, и у руководства была полезная для нас амбиция: «Если мы не сможем, то кто сможет?».
В 1982-м году они запустили японский агрегат непрерывного отжига, который идеально годился для получения двухфазных сталей. Я пару раз приезжала на комбинат и до этого, пытаясь объяснить на их семинарах перспективы получения наших сталей. Правда, у агрегата были и другие важные возможности, поэтому, как я выяснила с потрясением через двадцать лет, знаменитая «Бетлехем стил», которая имела такой же агрегат и блестящие сотрудники которой, включая Роджера Прадана, написали тонну статей про лабораторные исследования двухфазных сталей, не провела ни одного промышленного эксперимента по их получению (берегла агрегат для мягких автолистовых сталей с высоким качеством поверхности для штамповки лицевых деталей). Только много позже, когда эта фирма ушла в банкротство, была куплена Митталом и слилась с нами, а Роджер оказался в моем подчинении, началось освоение ими двухфазных марок сталей, производимых бывшей «Инланд Стил», как и разработанных уже при мне во времена «Испат Интернейшнл».
