— У меня отпуск. Планировал шлюху снять. Но ты под рукой оказалась. Думал, сгодишься. Нееет, — делает крупный глоток, закрывает глаза. — Лучше шлюха.
Ах ты… козел!
Горный белоснежный козел.
И костюм лыжный надел такой же светлый, если ляжет в снег, его и не отыскать!
Сказал, что я хуже шлюхи. Скучно!
Скатав снежок, запускаю ему прямиком в лоб и… бегу.
Делаю потрясающий рывок, но не сделав и двух шагов в сторону цепляюсь за какую-то корягу, что торчит из-под снега, и падаю пластом.
Пушистый снег забивается в нос и рот, холодит лицо.
— Гыыы… Тебе помочь?
Сажусь, отряхиваясь и оплевываясь.
— Мне лучше не мешать.
— Язык твой — враг твой. Самой же болтовня боком выходит. Карма!
— Как бы тебе боком не вышло. Сравнил невинную девушку со шлюхой. Как только язык повернулся!
— Ловко.
— Что?
— Ты спросила, как повернулся мой язык. Ловко повернулся.
— У тебя недельный запас скоро снова исчерпается. Причем на гадости. То есть бесполезно.
— А ты свой запас на приятности тратишь? Или на оскорбления? — задает вопрос Дан. — Еще пять минут гуляем, потом домой. Крышку от термоса верни.
— Кажется, я ее потеряла.
Мне приходится искать крышку от термоса. Она оказывается в куче снега возле ног Дана. Уверена, он ее видел, но не сказал. Не помог! А я, блин, как лиса зимой, в поисках мышей, под снегом искала!
— Домой. Шагай за мной.
Судя по прохладному тону, Дан снова переключается на режим экономии слов. В принципе, это даже неплохо: меньше гадостей в свой адрес услышу.
Но в груди все равно комком встает обида из-за несправедливости!
***
Я же ничего плохого не сделала. И не хотела обижать остолопа. Он первым начал, думаю в запале. Но потом раскручиваю назад и понимаю, что часть вины за собой признать можно.
Но лишь малую часть.
Разве он не должен был вести себя прилично?
Чем ближе дом Дана, тем невыносимее мысль, что снова придется ночевать в этой гадкой кладовке. Я только размялась, почувствовала пространство, свежий воздух…
Переступаю порог, и нутро сжимается от мысли: пребывание в этой каморке я не выдержу!
На фоне пребывания на свободном пространстве мысль о тесных стенах кажется просто невыносимой.
Я медленно раздеваюсь, стараясь отсрочить миг заточения.
— Туалет. У тебя три минуты, — бесцветным голосом сообщает Дан.
Стянув в себя комбинезон, он остается в одном термобелье, обтягивающем его мощное тело, словно вторая кожа.
Меня будоражит вид его широченной спины, и в памяти оживают воспоминания, как он меня подбрасывал и натягивал на себя, подбрасывал и натягивал.
И все эти пошлые воспоминания оживают только от вида его мышц при банальных движениях.
Так, пошлые мысли в сторону.
Мне надо как-то наладить контакт с этой секс-машиной, чтобы он меня отпустил. В идеале, мне надо найти новое тихое место…
— Послушай, Дан.
Он быстро оборачивается в мою сторону.
— Даниил….
— Дан, — обрывает. — Мое полное имя не Даниил.
— А как?
— Это будет иметь отношение к тому, что ты собиралась сказать?
Он вводит меня в ступор. Решительность тает под этим суровым взглядом.
Проще всего убежать, конечно. Но еще столько в каморке?! Нет…
— С едой нехорошо вышло.
— Вышло? — сощуривается. — У тебя вот-вот три минуты на туалет закончатся, а ты треплешься.
— Ладно. Я отвратительно… мерзко с едой поступила. Ужасно. Извини! — лицо горит, когда произношу слова извинений.
Грудь колет, язык плетет всякую чушь в попытке подобрать слова извинений.
— Я не хотела тебя обзывать. Это было сделано не со зла, а от… от… Глупо вышло!
— Хм.
Дан подпер подбородок рукой, потер его.
— И все?
— А что еще?
— Если бы ты видела, как тебя корежило, когда извинялась… — ухмыляется уголками губ.
— Так извинения приняты?
— Приготовишь ужин, нормальный ужин. Приму, — кивает. — Не расслабляйся, ты на испытательном сроке.
— Хорошо.
— Можешь идти.
— Спасибо! — улыбаюсь.
Так мало нужно для счастья: отобрать, и затем щедро вернуть…
— Спасибо!
— Ты уже говорила.
О боже.
Я могу не сидеть в четырех стенах. Извиниться было, конечно, сложно, но не так, чтобы невозможно.
Плюс ком из груди ушел и дышать стало легче! Появилось воодушевление…
О, я такой ужин приготовлю! Ты, Дан, пальчики оближешь! И сам захочешь извиниться, что сравнил меня со шлюхой!
Стопроцентно извинишься.
Папа говорил, что извиняются только слабаки и неправые. Кто сильный, тот и прав. Вот только я не в роли ни сильного, ни правого. Мои извинения — не стратегия. Просто, когда сказала, самой легче стало…
Если бы тебя не жрали могильные черви, папочка, я бы обязательно тебе рассказала, что извиняться даже приятно.
А ты бы извинился?
Извинился передо мной за все?
Глава 18
Глава 18
Осло
Белка ускакала радостно.
Реально, ускакала. Даже рыжие волосы-пружинки запрыгали еще сильнее и как будто бы радостнее.
Хмыкаю ей вслед: а попка-то хороша, вон как из стороны в сторону двигается. Аккуратная попка сердечком, не раскачанный пердак, как многие сейчас стараются в приседах сделать его железным и как можно более круглым, чтобы из трусов вываливалось все.
