— Нууу… Когда Джелли вернулась домой после вечеринки на мой день рождения, она позвонила Глэдис, с которой позже и у меня состоялся разговор. Я выслушал просто тонну нравоучений и упреков о том, что я позволил произойти всему тому, что было с тобой и Бетти в моем баре, и что всю жизнь она хотела лишь того, чтобы хоть раз я выбрал бы свою семью, а не Змеев, — с горечью произнес его отец. — И, поразмыслив, я понял, что она была права. С того дня, как я на ней женился, и даже с того дня, как у нас появились дети, я никогда не думал в первую очередь о вас. И сейчас я очень сожалею об этом. Ты об этом не догадываешься, но все то, что я сказал тебе тогда в больнице — правда. И тогда, на вечеринке, у меня не хватило духу угомонить моих псов. Вот к чему это все и привело. Как и всегда. Я одержим манией власти. Я хочу, чтобы на меня смотрели, чтобы мной восхищались, и меня любили, но только благодаря твоей матери я понял, что получить это в полной мере я смогу лишь от семьи. Я должен беспокоиться лишь о своей семье. И, любя только своих родных, я точно смогу быть уверен в том, что и они всегда поддержат меня. — его глаза увлажнились.
— Она права, — согласно кивнул Джагхед. Его отношения с матерью были далеко не семейной идиллией, ведь он всегда чувствовал себя брошенным ею, но в последние несколько лет этот тяжкий груз на душе вроде как полегчал. Повзрослев, он понял, почему Глэдис ушла, вот только поверить в то, что она смогла бросить своего родного сына, так и не смог. Хотя, пока он был Змеем, она не раз напоминала ему о своем существовании.
— В общем-то, мы разговорились после этой темы, она продолжала мне звонить и дальше, мы начали общаться, словно как и прежде, и даже пару месяцев назад встретились, и после встречи все вновь завертелось, — теплая улыбка разлилась по лицу Форсайта. — Теперь я вижу, что в то время, как отношения с вами рушились, словно карточный домик, с ней у меня все получалось. Видимо, я не способен поддерживать более одного близкого взаимоотношения с кем-то одновременно, — усмехнувшись, добавил он, сверкая своими лучезарными глазами.
— Ты, наверное, тешишь себя мечтами о том, что когда она доберется сюда, мы будем являть собой иллюзию прекрасной семьи? — раздраженно произнес его сын, не разделявший оптимизма отца.
— Ох нет, что ты… Черт… Ну блин, ну не расстраивать же ее нам? — тяжело вздохнул ЭфПи. — Я не говорю, что я не хочу восстановления наших отношений. Ты ведь все-таки мой сын. И Джелли. Она вернется вместе с матерью, я в этом не сомневаюсь и… Я не хочу, чтобы, случись с ними что плохое, сын в итоге не пришёл бы и не навестил свою семью.
— Послушай. Некоторое время все шло просто отлично, но когда я пришел на твою вечеринку с Бетти, меня стали оскорблять и всячески показывать свое неуважение. И что же сделал ты? Ты отправил меня домой, словно какого-то трудновоспитуемого великовозрастного балбеса. Ты даже не попытался притвориться, что я для тебя хоть сколько-нибудь важен, — горько усмехнулся Джагхед. — И теперь, ты приходишь ко мне, всему сломанному и переломанному, к тому, что для восстановления души нуждается в плотном гипсе доверия и поддержки, с маленьким кусочком пластыря из заискивающих подбадривающих советов? И все из-за одного воскресного ужина?
— Дружок, я хочу восстановления наших отношений не только ради твоей матери, но и ради нас самих. Я знаю, что я крупно облажался перед тобой, и все это до меня дошло лишь тогда, когда я был в больнице. На самом деле, я чертовски горжусь тобой и всеми твоими достижениями — горжусь тем, как далеко ты продвинулся. В некоторых вещах ты меня просто поражаешь. Я имею в виду, что мне уже 50 лет, и, несмотря на все то, что происходило в моей жизни, по-настоящему светлыми событиями, которыми я могу гордиться, являются лишь рождение тебя и твоей сестры. Вы оба уже в столь молодом возрасте достигли того, к чему я шел всю свою жизнь. Вы смогли достичь этого самостоятельно, без какого-либо руководства отца, и я просто… Я так горжусь тобой, Джагги… — прикрыв глаза, молодой парень выслушивал тираду мужчины. Откинувшись назад, он вздохнул и слегка встряхнул, словно скидывал пару тонн лапши с ушей. Ему было уже почти 26, и, хоть между ним и его отцом никогда не было по-настоящему сильных чувств, ему стало не по себе от этой речи. Ведь все то, о чем говорил старый Форсайт, вполне могло прийти ему в голову и раньше, да вот только почему-то не приходило.
— Я до сих пор не могу понять вот чего. Почему она возвращается? Я имею ввиду, что она ведь ушла из-за Змеев, — недоуменно спросил Джагхед, раскрыв глаза и с большой неохотой возвращаясь в привычную реальность.
— Ну, вообще-то, я подал в отставку в Змеях и продал бар.
— Что? — неуверенно переспросил его сын, подумав, что ослышался.
— Одному из моих знакомых привалило солидное наследство после смерти его деда, и я предложил ему бар по весьма привлекательной цене. Вместе с фирменной курткой. И сделка состоялась, так что я больше не Змей.
