– Ну подойдите же к ней, – с усмешкой произнес Годжаев и, взяв меня под локоть, легким движением подтолкнул в сторону возбужденной девицы. Мне ничего другого не оставалось, как медленно, неверным шагом пойти к ворсистому дивану, держа в руках два бокала: один был мой, полупустой, второй, наполовину полный – для этой сексапильной особы, не сводившей с меня своих зеленых, гипнотически мерцающих глаз.
С этими воспоминаниями о «пятом», облитом кислотой, я отошел от окна. Слева от окна двинулась моя искривленная лунным светом тень. Угрожающе надо мной нависла. Я сделал несколько ленивых движений, имитирующих удары, скорее только для того, чтобы согреться, а не отбиться от назойливой тени. «Двойку» левый-правый, хук слева и апперкот. Огромная тень на стене повторила мои движения, но мне показалось, что сделала она это с еще большей ленцой, чем я, немного запоздала, и наши с ней движения оказались не синхронны. В боксе есть такой термин – «бой с тенью». Меня он всегда пугал, еще с самого детства, когда я только начинал заниматься боксом. Обычно «бой с тенью» проводится перед зеркалом. Спортсмен отрабатывает технику ударов, движения, нырки, уклоны. Но я относился к этому, в сущности, самому безобидному элементу тренировок всегда очень серьезно, неадекватно серьезно. Мне труднее всего давался именно «бой с тенью», я делал все, чтобы увильнуть от этого простейшего упражнения. Реальные соперники меня не пугали, но в ужас приводила мысль, что предстоит боксировать с самим собой, со своим зеркальным отражением, со своим двойником. Это была бесперспективная борьба, так как мой соперник знал меня лучше всех, видел меня изнутри, оставаясь при этом для меня полной загадкой, и у меня не было шансов его одолеть. Мы оба знали это.
Тренер заметил мои страхи и не пропускал ни одной тренировки, чтобы не помучить меня перед зеркалом хотя бы несколько минут. Вообще-то я ему теперь за это благодарен, он научил меня преодолевать свой страх, но тогда мне хотелось тренера прикончить, подсыпать ему в бутылку с минеральной водой какую-нибудь отраву или снотворное, а когда он уснет, – размозжить ему голову двадцатикилограммовым «блином» от штанги. Часто я мечтал об этом, но, к счастью, фантазиям моим сбыться было не суждено. Если бы не этот человек, я стал бы просто психопатом, заурядным насильником и убийцей, а не чемпионом мира в сверхтяжелом весе. Правда, все беды последних дней, о которых я хочу рассказать, обрушились на меня тоже по вине этого взбалмошного старика, будь он неладен! Так что мы с ним теперь в расчете. Мы – квиты. И хотя я прекрасно сознаю, что так и не решил своих психопатологических проблем, титул чемпиона мира по боксу и мировая известность все-таки дают мне надежду выкарабкаться из моего персонального ада хотя бы в отдаленном будущем.
Хотя о каком будущем я говорю? У меня нет будущего! Что меня может ждать, после стольких убийств? Счастьем было бы умереть на ринге и чтобы все мои преступления так и не всплыли наружу. Остаться в памяти людей легендой, а не сошедшим с катушек психопатом. Таких, как я, никто не жалеет. В людях нет жалости даже к своим близким, что же говорить тогда о сексуальном маньяке? Таких презирают. Даже самые преданные фанаты будут плевать на мои плакаты и подтирать ими задницы, когда мир узнает, кем на самом деле является их кумир. Не хотелось бы мне дожить до этого дня. Но, к счастью, дожить до этого дня мне не грозит. Трудно сознавать, что ты безумен, и пытаться вести при этом нормальный образ жизни. Рано или поздно ты все равно проколешься. Шила в мешке не утаишь. Если бы не ринг, где я выплескиваю всю свою ярость, не знаю, что бы я делал. Если бы не ринг, число моих жертв было бы, вероятно, вдвое, втрое больше и меня бы уже давно прирезал в обосранной подворотне какой-нибудь отморозок. Или же психи на зоне шилом ткнули бы в сердце. И все. Конец один. Могила.
Для меня ринг – это все равно что театр для Софокла: и тут и там психопаты, актеры или боксеры способны вызвать у публики какое-то еще чувство, кроме омерзения. Под маской спортсмена можно прятать свои комплексы, как под античной «персоной». И пока ты на высоте, многое сходит тебе с рук.
