Гонг застал меня в разгар очередной атаки, когда я избивал обалдевшего парня в его углу. Если бы не удар гонга, я, пожалуй, уложил бы его в первом же раунде. С чувством досады от прерванной атаки я вернулся в свой угол, где меня встретил улыбающийся тренер. Перемена в его лице удивила меня больше, чем та, что произошла со мной за последние три минуты. Он поцеловал меня, усадил и стал протирать мое разгоряченное тело, обмакивая полотенце в ведерко с водой. «Послушай меня, сынок. Победить – не значит убить. Ты уже сломал соперника. А теперь просто боксируй с ним, я хочу, чтобы ты пробоксировал все раунды. Уложишь его в последнем! Понял?! Давай!» Сделав глубокий выдох, я утвердительно кивнул. Мне хотелось завалить гаденыша сразу же, как прозвучит гонг, но я решил выполнить наставление тренера. Все последующие раунды я просто боксировал, но это был односторонний бой, передо мною был уже не противник и даже не спарринг-партнер, а тренировочная груша. Мешок с костями. Так я впоследствии называл всех своих противников. В последнем раунде я снова дал волю ярости и на первой же минуте закончил дело нокаутом. Это был день моего рождения как боксера. Больше я не испытывал страха перед людьми. Мне хотелось драться, и чем сильнее были мои соперники, тем большую ярость испытывал я, выходя с ними на ринг, и тем большее удовольствие я получал, отправляя их в нокаут. Все стали меня бояться, и на улице, и в зале. Поползли слухи о появлении нового будущего чемпиона. Жизнь моя после этого случая круто изменилась.
Время тянется медленно, как прямая кишка в брюхе у Гаргантюа. Переваривает, разлагает. Обливает кислотой. Но все никак не кончается. И я и рад бы выбраться из этого вонючего мешка, но не знаю как. Вернее, выход из кишки один, прямой, и он хорошо нам известен, но никто не торопится по нему следовать. Не тороплюсь и я. Мне невыносимо находиться в этом тесном пространстве, но то, что вне его, пугает меня еще больше. Таков удел человеческий. Мы всюду не на своем месте. Везде чужие. Или это только со мной так, а все остальные прекрасно вписываются в навязанную нам с малолетства реальность?
Я раздавал автографы, подписывал книги и параллельно отвечал на вопросы журналистов. Мне запомнились лишь некоторые из них.
– Что для вас литература, язык? – спросила представительница очень популярного глянцевого журнала. Я мог бы вспомнить ее имя, но для этого нужно хорошенько порыться в памяти. А мне лень. С этой полной женщиной без лица мы встречались не раз, и пару раз, на каких-то богемных вечеринках, между нами случалось что-то, отдаленно напоминающее секс. Грязная история, не хочу к ней возвращаться. От этих воспоминаний у меня возникли позывы к рвоте, но я усилием воли их подавил и даже попытался улыбнуться толстухе.
– Нам дана восхитительная возможность постигать мир через литературу, через язык. Логос – это, если так можно выразиться, нить Ариадны в лабиринте мироздания. Прошу прощения за высокопарный слог. Возможно, Логос – единственное, что может помочь нам выбраться из этого лабиринта. Моей нитью Ариадны, безусловно, является русский Логос. Не знаю, будет ли это понятно, но в жизни моей были минуты такого отчаяния, в котором приходило болезненное осознание того, что у меня нет ничего, ровным счетом ничего, кроме русского языка. И это спасало и давало силы жить дальше. Не знаю, понятно ли я говорю?
– Очень даже понятно. И вдогонку еще один вопрос. Вы сами на него натолкнули. В чем, на ваш взгляд, разница между европейским и русским романом?
– Разница между европейским и русским мироощущением приблизительно такая же, как между линейной и обратной перспективой в живописи. Европейская культура рождает «хитроумного Одиссея», который открывает новые горизонты даже в мифологическом пространстве, русская культура – это образ Раскольникова, который, сидя в тесной каморке, разворачивает просторы мысли внутри себя самого. Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись. Так, кажется?
– Какую книгу вы рекомендовали бы нашим читателям? – спросил следующий журналист. – Какую-то одну книгу из мировой классики, которая могла бы стать ключом к пониманию вашего творчества?
Вопрос показался неожиданным, и мне даже захотелось найти в толпе того, кто его задал. Но сколько я ни водил глазами по лицам с оттопыренными улыбками, найти задавшего вопрос мне так и не удалось. Пришлось, как это обычно бывает, отвечать в пустое пространство:
