Девкам ты нравишься, если успешен. Они так эгоистичны, что готовы на все, лишь бы быть в центре внимания. Нет такой гадости, на какую не пошла бы женщина, лишь бы насытить свою страсть. Пусть все рушится, только бы мир вертелся вокруг нее. Этот мир, как пестрая юла, запущен бабским эгоизмом. Им всего мало, наполнить эту влажную прорву амбиций невозможно. Раньше алчность женщин вызывала во мне лишь презрение, но со временем я понял, что это закон природы и ему нужно следовать. Не знаю уж, кто там наверху запустил этот механический театр, кто привел его в движение, но женская ненасытность – главная в нем пружина. Теперь я не такой максималист, каким был двадцать лет назад, и мне нравится получать удовольствие, доставляя удовольствие женщинам. Когда ты создаешь для женщины иллюзию, что в состоянии удовлетворить ее похоть и выполнить все ее желания, ты погружаешься в теплый океан жизни, как в сочное женское лоно, и тебя уже не интересует то, что внутри этого лона, как в пещере с демонами, можно остаться навечно. Само путешествие внутри этого темного лабиринта завораживает тебя, и ты думаешь только об одном: как бы зайти в своем гибельном скитании как можно дальше. Зайти как можно дальше! Как можно дальше! Женщины, о, женщины, если бы не вы, что наполнило бы смыслом жизнь такого извращенца, как я? Вопрос риторический! Можно не отвечать! Сознавать, что ты болен, – это уже первый шаг к выздоровлению. Но, если честно, выздоравливать я не собираюсь. Мне и так хорошо. Мне хорошо внутри безумия. Изумительный театр декаданса.
20. «ВСЕ, ЧТО УГОДНО!»
Разговор с нимфоманкой не задался, я наговорил ей кучу гадостей и залил вином ее белоснежную тунику. Несмотря на это, мы уединились в темной комнате, и она высосала из меня остатки здравого смысла. Потом я вернулся к людям и стал ходить по залу взад-вперед, расталкивая всех плечами. На меня злобно озирались, но когда узнавали, лица людей расплывались в заискивающих улыбках. Странные мысли овладели мной, и я полностью в них погрузился, не обращая внимания на вьющийся вокруг бомонд.
Одно дело, когда ты думаешь сам, и совсем другое – когда тебе навязывают свои мысли посторонние люди. Мы почти никогда не думаем сами, нам все время кто-то навязывает свою волю. По крайней мере, со мною это всегда именно так. Но я тоже в долгу не остаюсь и пишу свои книги. Не представляю, как мне удается строчить романы (а собравшиеся тут люди уверяют меня, что я один из самых известных писателей современности), ведь мне трудно удерживать себя в рамках своей индивидуальности. Впрочем, для писателя, возможно, это как раз и есть очень хорошее качество: менять личины, вживаться в характеры описываемых тобой персонажей, не имея при этом своего собственного лица. Скользить по характерам, менять их, как оболочки. Мне было бы любопытно перечитать все, написанное мною; может быть, таким образом, я смогу вспомнить свою жизнь и понять что-либо о себе самом. Но этого, я знаю, никогда не произойдет. Я слишком ленив, чтобы читать книги. Тем более – свои. Писать их – еще куда ни шло, но читать – нет, не буду.
Я подошел к столику, на котором лежала стопка толстых книг, взял одну из них в руки. На суперобложке я увидел фотографию человека средних лет с самодовольной улыбкой на лице.
– О, маэстро, вы уже хотите начать сессию раздачи автографов и пресс-конференцию? – спросил меня какой-то мужчина, одетый, как и многие присутствующие на этом рауте, в смокинг. – Если да, то я первый попрошу вас подписать мне книгу! – Он протянул мне книгу с улыбающимся незнакомцем на обложке и достал из кармана чернильную ручку. От неожиданности я взял у него ручку и в замешательстве стал оглядываться по сторонам. Со всех сторон ко мне направились люди. Возник ажиотаж, все оживились. Раскрыв книгу, я прочитал на титульном листе название: «МОЯ НЕОБРАБОТАННАЯ ФОРМА».
– Что мне вам написать? – спросил я дрожащим голосом. В горле от волнения пересохло, и мне трудно было говорить.
– Да все что хотите! «На память от автора», «От автора с наилучшими пожеланиями». Все, что угодно!
Недолго думая, я написал: «Все, что угодно!», чем привел своего почитателя в полнейший восторг.
