В горле встал ком. Вязкий и склизкий он мешал мне дышать, затуманивая сознание.
Руслан осторожно кивнул. По его спокойному волевому лицу я, словно в открытой книге прочла, как он борется сейчас со своими чувствами. Боится испугать сына. Сделать слишком резкий шаг.
– Пошли со мной!
Эрик деловито помахал мужчине рукой. Перевёл взгляд на меня, чуть округляя свои глазёнки с каким-то затаённым страхом:
– Можно ведь, мама?
– Конечно.
Кивнула, осторожно тронув Руслана за руку.
Он отмер. Откашлялся, растягивая на чётко очерченных губах приятную улыбку. Стал дышать ровнее.
– Идите, посмотрите журнал, а я пока приготовлю чай.
Схватилась за косяк, смотря в спины удаляющимся мужчинам. Моим любимым. Отцу и сыну.
Которые, наконец-то, воссоединились.
Руслан
*****
– Здорово, проходи.
Растянул на губах самую приветливую улыбку, которую смог найти для такого случая. Посторонился, пропуская сводного брата в свою квартиру изо всех сил стараясь дышать спокойно.
Пальцы впились в ледяной металл замка, и я быстро провернул ключ в замочной скважине, опуская его в передний карман брюк. Иван оглянулся. Скользнул по мне недоверчивым льдинистым взглядом.
Точь-в-точь таким же, как у своей маменьки.
Втянул носом воздух, поморщившись:
– Рус, ты что, пьян? Зачем ты меня позвал?
– Решил наладить родственные связи.
– Со мной?
– Да, ты правильно понял. Проходи.
Похлопал сводного брата по плечу, подталкивая его к гостиной, где всё уже было готово для сегодняшнего представления. Торжества справедливости.
Сжал губы, представляя с какой радостью, я бы свернул сейчас шею этому ублюдку.
Тому, кто отнял у меня пять лет жизни. Загубил кучу людей и поставил под сомнение будущее моего сына и любимой женщины.
Быстро подошёл к журнальному столику, откупоривая початую бутылку виски, приготовленную именно для этого случая. Вперился в неприятеля тяжёлым взглядом, протягивая фужер.
– Я не хочу.
Ванька мотнул головой, склоняя голову на бок. Поджал губы в брезгливой ухмылке, о которую я бы сейчас с удовольствием припечатал бы кулак. Но нельзя.
Чёрт возьми, нельзя.
Спокойно…
Мне нужно выбить из этого урода признание. Услышать из его уст всю правду. И я этого добьюсь любой ценой.
– Ты слишком много пьёшь, Рус.
– А ты мне кто? Мамочка?
– Нет, но я – твой брат и желаю тебе добра.
Выдохнул, растягиваясь в кресле подобно ленивому коту. Положил ногу на ногу, всматриваясь в моё лицо.
– Итак, зачем ты меня позвал?
– Выпей.
Подтолкнул к Ивану фужер, не сводя с него сурового взгляда. Он поморщился, принюхиваясь, и всё-таки осушил напиток до дна. Крякнул, почувствовав, как обжигающее пойло потекло по его венам.
Втянул носом воздух.
– Что это за бодяга?
– Не понравилось?
– Что-то приторное, липкое. По цвету как виски, а на вкус, как ликёр.
Сморщился, отодвигая фужер в сторону. Дёрнул носом.
– Что, папочка перекрыл тебе доступ к деньгам после отказа жениться на Москвиной, и ты теперь покупаешь алкоголь в ближайшей подворотне?
– Не угадал.
– Неужели приобрёл самогонный аппарат, чтобы гнать эту гадость?
Хмыкнул, скрестив руки на груди.
– Но тогда учти, что эту дрянь даже за бесплатно никто брать не будет.
– И не нужно. Эту бутылку я приготовил специально для тебя, дорогой брат. И, как ты успел заметить, я не пил это.
Глазки Ивана моментально забегали из стороны в сторону, а противная рожа пошла багровыми пятнами. На шее вздулась вена, запульсировав мелкой дрожью, и я понял, что механизм запущен.
– Что это значит?
Вскочил с кресла, уставившись на меня с яростью.
Быстро вытер губы тыльной стороной ладони, как бы пытаясь избавиться от навязчивого приторного вкуса. Хрипло зашипел:
– Быстро отвечай!
– В бутылке – сильнодействующий яд. Я смешал его с виски и усилил вкус кленовым сиропом, чтобы заглушить неприятный, слишком горький для яда, вкус.
– Что?
– Да-да, в сочетании с алкоголем эта доза – практически убойная. Ну, чтоб наверняка, понимаешь?
Губы Вани посинели, и он едва взял себя в руки, пытаясь перебороть леденящий ужас, сковавший его мерзкую душу. По рукам побежал ток, и он тотчас шагнул мне навстречу, пытаясь дотронуться.
Я отпрыгнул, расхохотавшись.
Цокнул языком, покачав указательным пальцем из стороны в сторону как бы показывая, что ему до меня не добраться.
– Ты сошёл с ума? Я тебе не верю!
– Хорошо, тогда мы подождём, пока у тебя остановится сердце. Первые симптомы отравления – жар в грудной клетке, снижение давления, озноб. Ты ведь уже это чувствуешь?
Братец затуманенным взглядом взглянул на свои трясущиеся пальцы рук и побледнел ещё больше. Схватился за сердце, приоткрыв рот. Задышал тяжело, как будто оказался в сорокоградусной жаре под палящим солнцем.
– Какого хера, Рус? Мне плохо!
– Очень хорошо.
– Ублюдок, где противоядие? Я же сейчас умру!
Его голос, неожиданно хриплый и надломленный, прозвучал в квартире слишком глухо. Рассыпался на мельчайшие бисеринки, развязывая мне руки для дальнейшего этапа представления.
– Я отдам тебе противоядие, если ты мне всё расскажешь. Покаешься.
– Ты о чём?
– Об Эмме. Я знаю, что ты причастен ко всей этой истории. И я хочу услышать от тебя всю правду.
