Рокфорс прав. Как же он чертовски прав. Она понимала. Ей нечего предложить Джеймсу. Секс? Быть просто любовниками, пока она не надоест ему? А дальше что? Он скажет «прости-пока» и женится на девчонке, которая сможет родить ему детей, которая будет ждать с работы, которая окружит его уютом? А что останется у Эвелин? Разбитая жизнь?
Она окинула его печальным взглядом, любуясь обнаженным, сильным, тренированным телом, понимая, что видит его таким последний раз. Его лицо было расслабленным и таким счастливым, умиротворенным. Хотелось коснуться поцелуем губ, а потом не останавливаться. Любить его, отдавать себя. Всю без остатка. Она понимала, что дальше будет только сложнее. Дальше придут мечты о несбыточном. О семье. Поэтому нужно отказаться сейчас. Пока ничего не ждет. От него. Пока нет слова «мы».
Его черные волосы были взлохмачены и смешно топорщились, вызывая умиление, которое собиралось стать слезами. Любовники? Нет. Только не с ним. Она любила его всем сердцем. Поэтому или всё, или ничего, как бы глупо это не звучало. И раз всё точно не выйдет, то…
Она позволила себе ещё немного полюбоваться им, а потом поднялась и стала тихо собираться. В темноте она наткнулась на его медальон, плоский и довольно крупный. Это был не символ Создателя, что-то иное. Джеймс заворочался во сне, и Эвелин замерла, пережидая, а когда он снова затих, то быстро забрала своё оружие, папку с документами и бесшумно скользнула за дверь.
Эвелин вернулась в Кравин спустя пять дней. Она бы вообще туда не возвращалась, но обещание данное Хадвину, как бы нелепо это не звучало, хотела сдержать. Да и отомстить за смерть Мика нужно было. К папке с документами не притронулась. Они навевали воспоминание о том дне, который стал для неё одновременно самым счастливым и самым несчастным.
Время рассчитала удачное, Джеймс должен быть в обители, да и Кассия тоже, видеть никого не хотела. Особенно его. Но она ошиблась. Он ждал её, и как только увидел, сорвался со своего места и побежал навстречу. Первое, позорное желание дать деру, Эвелин подавила усилием воли. По мере приближения у неё внутри разгоралось другое желание: бежать к нему, оказаться в объятиях, поцеловать и умолять его никуда её не отпускать, снова сделать своей.
– Эвен! – воскликнул он, хватая её за руку. – Ты хоть представляешь, что я испытал, когда утром обнаружил, что тебя нет? А что испытал, когда понял, что ты не вернулась?!
Она освободила свою руку и отошла от него, возвращая приличную дистанцию.
– Отец Джеймс, – сказала она холодно, – ведите себя тише, мы привлекаем внимание.
– Отец Джеймс, – медленно повторил он, а потом зло сузил глаза и снова произнес: – Отец Джеймс?
– Извините, я устала и хочу домой, – она проговорила это на одном выдохе, боясь разрыдаться, прошла мимо него в сторону таверны.
– Вот это сейчас прямо по-взрослому! – он догнал её, схватил за руку, останавливая и разворачивая. – Сбегать вот так!
– Отпусти! – она дернула свою руку, но его хватка была сильнее. – Я сказала: «Отпусти», – добавила уже угрожающе.
– Ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим!
Отступать он не собирался. Решимость в его глазах так причудливо сочеталась с гневом, очаровывая её и лишая воли.
– Нам не о чем разговаривать, – она отвела взгляд, боясь, что если продолжит на него смотреть, то не справится.
– У меня другое мнение.
– Это не мои проблемы, – она пыталась придать голосу безразличия или хотя бы раздражения, но ничего не выходило. Её план, который она продумывала несколько последних дней, развеялся как прах на ветру.
– Эвен, неужели так трудно сказать, что произошло?
– А ничего не произошло. Был секс, и всё. Да, было хорошо, но не более того. Просто случайная интрижка, которая не повторится.
От её слов он переменился в лице, краска сошла с его лица, а сердитые морщины разом разгладились.
– Так, значит, ты решила за нас двоих, – тихо сказал Джеймс, отпуская её и отступая.
– Правильно, я всё правильно решила, – шептала сама себе Эвелин, отдаляясь. Оборачиваться себе запретила. – Так будет лучше.