И, наверное, сработал какой-то защитный механизм — то ли в голове, то ли в душе. Когда он сказал «в услужении», я вдруг вспомнила те женские романы, что любила читать вечерами. Там всё всегда было красиво: он прижимает её к себе, ласкает, любит, а бедная девушка, случайно оказавшаяся рядом с бароном или графом, вдруг становится для него единственной.
Но почему-то мне сразу показалось, что в моём случае всё будет иначе.
Если за мной приехал слуга такого рода — сильный, серьёзный, уверенный в каждом движении, — значит, его господин уж точно не из тех, кто будет носить кого-то на руках. За мной приехали не как за драгоценностью. За мной приехали как за вещью.
И я подумала: скорее всего, этот барон жаден и суров. И если у меня нет ничего — ни имени, ни состояния, ни защиты, — то останется одно. Моё тело.
А тело у меня действительно было хорошее. Так повелось, что почти все аристократы рождались с крепкими и красивыми телами, словно сама кровь заботилась о форме. Но я и сама занималась спортом, не надеясь только на генетику.
И тут же в голове сами собой вспыхнули пошлые образы. Слишком яркие, слишком наглые. Будто из других романов, где девушек не любили и не носили на руках, а брали, как вещь. В интернате делать не чего я и такое читала.
Как жирный, потный, вонючий старый барон срывает с меня рубашку, грубо мнёт мою грудь третьего размера, его руки в мясном жире который капает на пол, скользят ниже, в мои кружевные трусики…
Я помотала головой, будто пытаясь стряхнуть эти картинки. Откуда вообще взялось? Наверное, так сработал страх — разум прятался за фантазиями, лишь бы не думать о том, что ждёт на самом деле.
Мы вышли из университета. Воздух показался холоднее, чем был на самом деле, и я даже обрадовалась этой прохладе — она сбивала лишние мысли. Машина стояла неподалёку, чёрная, строгая, с ровными линиями корпуса.
Яков открыл дверь, пропустил меня внутрь. Салон был просторным и пах кожей. Я устроилась на сиденье, стараясь не показать растерянности.
Он сел рядом, и уголок его губ чуть дёрнулся — как будто он усмехнулся чему-то, что видел или знал.
— Сейчас я дам вам текст клятвы, госпожа, — произнёс он привычно спокойно. — Вы должны будете произнести её нашему господину. Не беспокойтесь, — в голосе мелькнула сухая уверенность, — он ваш сверстник. Так что можете быть спокойны.
Я сглотнула.
Он точно читает мои мысли. Или у меня всё это прямо написано на лице?..
Яков протянул мне листок. Я уже приготовилась увидеть обычный клочок бумаги, но ошиблась. Это был свиток — настоящий, плотный, будто старый пергамент. На нём крупными буквами было выведено: «Клятва».
Я развернула его и начала читать строки про себя.
Клянусь перед Эхо, пред лицом неба и земли, и пред памятью предков моих, принадлежать тебе, здесь (вы должны назвать имя кому), отныне и во веки веков.
И если изменю тебе делом, мыслью или духом — да отвернётся от меня Эхо, и да паду я во тьму, без имени и рода.
Я прочитала до конца и снова пробежала глазами по первым строкам.
Мысль мелькнула сама собой:
По дороге Яков всё так же спокойно говорил:
— Когда мы приедем, мы сразу пойдем в особняк проводить ритуал. Во время ритуала вы должны будете встать перед нашим господином на колени и сделать надрез на груди чуть выше сердца. Нож у вас есть?
— Да… — я чуть смутилась. — Я всегда ношу с собой маленький кинжал. Для самообороны.
— Верно. Молодец, — коротко кивнул он.
