Завыла, когда густая листва и кроны деревьев скрыли его от взгляда. Слезы встали перед глазами сплошной пеленой, искажая окружающий мир. Где-то на задворках сознания мелькала боль в ране и слабость от потери крови. Но сильнее болело сердце, оно кровоточило, плакало, стремилось к любимому.
– Хватит вырываться, – сердито прошипел Доран, когда я в очередной раз ударила его по ноге в попытке высвободиться.
Он отпустил. Но свобода были мимолетной. Висок взорвался болью, в ушах зазвенело. Доран поддержал меня, когда я осела на землю, оглушенная ударом.
– Ничего, лекари все поправят, – он провел пальцами по моей щеке, размазывая кровь из рассечения. Вскрикнула, когда он вырвал крюк из бедра, чтобы снять веревки с талии.
Сознание подернулось пеленой, звон оглушал. Только потом я поняла, что это тишина. Что я больше не слышу Деймоса.
– Долгожданный трофей, – расхохотался Доран.
Все еще оглушенная, я приподнялась, глядя перед собой. Окружающий меня лес расплывался зелеными и коричневыми кляксами. К нам шагал альв, таща за собой какую-то черную ткань. И лишь когда он бросил ее к ногам Дорана, я поняла, что это.
– Нет! – я сжалась, будто кто-то вонзил кинжал в грудь. Ржавое лезвие проворачивалось, превращая в ошметки еле трепыхающееся сердце, проникало все глубже, чтобы добраться до души и вырезать веру с корнем.
Я сжала ладонями бархат крыльев, что так часто укрывали меня теплом. Только тепла не было, лишь замораживающий холод. Крылья все еще пахли им. Деймосом и кровью.
– Деймос! – закричала отчаянно, выплескивая боль и отчаяние, безысходность и горечь невосполнимой потери.
Впервые я не могла облечь в слова песни все, что чувствую. И сила изливалась из меня сплошным потоком, пытаясь отыскать его, позвать, вернуть…
– Заткнись!
Доран приподнялся с земли, стирая кровь из-под носа. Даже не сразу поняла, что это я сделала. Новый удар прервал крик. Я повалилась на крылья, отчаянно вцепилась в них пальцами, ощущая, как сознания заволакивает темнота, потому что больше ничего не осталось. И даже крылья заберет себе Доран в качестве трофея.
Дорога почти не отпечаталась в сознания. Моментами я выныривала из беспамятства, когда меня перевязывали и переносили. По-настоящему я пришла в себя уже в кровати. Комната была мне знакома, ведь я пару раз делала здесь уборку. Она находилась в королевском крыле, но не использовалась. Значит, Доран привез меня обратно во дворец. Попыталась приподняться, но вновь повалилась на кровать. Виски прострелило болью, комната закружилась перед глазами так быстро, что пришлось зажмуриться. Правда, это не особо помогало. Казалось, голову наполнили водой и внутри происходит самый настоящий шторм. Руки дрожали, кожу покрыла испарина, и к горлу подкатила тошнота.
Сжавшись в комочек, я тихо заплакала от бессилия и боли, разъедающей изнутри, от тоски и безнадежности моего положения. Я даже не могу встать, не могу выяснить, что происходит. Не могу… Слабая и ни на что не способная иллеми. Как бы я ни трепыхалась, а обстоятельства всегда оказываются сильнее меня.
Звук шагов и скрип двери заставили насторожиться. Я попыталась вновь приподняться, только и на этот раз результатом стало лишь усилившееся головокружение и тошнота. Двери спальни приоткрылись, впуская альва в светлой мантии. Лекарь? Полумрак комнаты разогнал свет лампы. Альв подошел к кровати и положил на прикроватную тумбочку чемоданчик.
– Вы очнулись, королева? Как вы себя чувствуете?
– Странно, – призналась я. Я ощущала себя отстраненной, малоэмоциональной.
– Я дал вам успокоительное. Чтобы вы не навредили себе. – Это все объясняло.
Теплая ладонь коснулась лба. Кожу защипало, от прикосновения разбежались мурашки. Альвы используют внутреннюю магию через артефакты и приборы, мало кто способен направлять ее через прикосновения.
– У вас легкое сотрясение, – пояснил он. – Симптомы должны пройти к утру, нужно выпить настой. Я помогу вам. Потом займемся раной.
На некоторое время установилась тишина, пока он смешивал для меня настой. Лекарь аккуратно приподнял меня, поддерживая голову, и поднес чашу к губам.
– Откуда я знаю, что он не подавляет волю? – отвернулась, пусть это движение и вновь прострелило болью виски.
– Я уже поил вас им, пока вы были без сознания. Но если вам так будет легче, – лекарь отпил настой из чаши, и вновь поднес к моим губам.
Ну да, если что-то хотели сделать, уже сделали. Безропотно приняла настой. Он теплом разлился в животе, принося облегчение, отгоняя боль и головокружение. Лекарь подложил подушки мне под спину и аккуратно опустил меня.
– Вы позволите? – он поддел край одеяла, ожидая моего разрешения. Боясь пошевелить головой, взмахнула рукой. Вряд ли мое согласие имело значение, но я была благодарна мужчине за проявленную деликатность.
Бедро стягивали бинты. Лекарь их аккуратно снял, позволяя мне рассмотреть несколько зашитых и обработанных ран. Пришлось пережить неприятные моменты, пока он снимал швы.
– Даже шрама не останется, вот увидите, – мягко улыбнулся он.
