— Что же они с тобой сделали, Киса? — и Лала заплакала, так страшно, смотреть, как она плачет и знать, что это из-за меня, что я причина ее слез. Не плачь, Лала, не плачь. Все хорошо, со мной все в порядке.
Она отвернулась, стоило мне поднять руку и потянуться к ней, конечно, ладони сильно опухли и несколько пальцев сломано, но мне почти не больно, вот если бы она еще не плакала…
— Я их всех убью! — Джулиан стискивает кулаки — клянусь, я их все убью!
— Джу…
Шепчу я, хочу оказаться ближе, забывая, что пристегнута наручниками к койки и от боли в запястье начинаю стонать. Проклиная себя за то, что не могу остановиться. Пытаюсь, но не могу. Я итак слишком долго сдерживала крик, полный боли. Лала кидается ко мне, но через решетку только кончиками пальцев дотягивается до моих волос. Зря они сюда пришли, зря… Кто их пустил? Кто?!
— Не плачь — улыбаюсь я сестре, как не вовремя губа лопнула.
— Я… Сейчас!
Джулиан уходит, может он все-таки не выдержал и ушел? Как хочется в это верить. Но, я знаю, что он опять пошел унижаться, просить, умолять… Глупый, он не понимает, что этим только еще больше все портит.
Я жду. Жду его возвращения, накапливаю сил, стараюсь, как меня „учил“ Эрик убрать эмоции, побороть страх и желание просить то, что в сущности не требуется. Мне осталось только уговорить саму себя. Сейчас, еще немного, я посмотрю на Лалу, самую малость…
— И зачем ты меня тащишь к ней, Джулиан? Я не могу…
Голос матери, ненавистной матери. Так вот, кто позволил им сюда прийти, вот кто виноват, что любимые люди сейчас так злы и расстроены. Какая же она все-таки сука — моя мама! Они же дети! Всего лишь, неразумные дети, они никогда не должны были видеть меня такой, не должны были слышать как я кричу. Я их старшая сестра — сильная, умная и несгибаемая.
Не знаю, откуда взялись силы, но я села, опираясь на грязную стену камеры. Открыла припухшие глаза и посмотрела на своих визитеров:
— Пошли прочь! Убирайтесь! Я вас не знаю! Уходите! Проваливайте! Эй, охрана, меня кто-нибудь слышит, уберите этих уродов отсюда!..»
Я очень жалела, до сих пор, что сказала это тогда. Сильно обидела Джулиана. Он не заслуживал. Но, если бы я показала, только на секунду показала свою слабость, они были бы в опасности. А так… Так, я лишь доказала, что унаследовала ублюдочные гены отца. И к детям матери не имею никакого отношения.
Эта встреча произошла за неделю до моего освобождения из-под стражи и снятия всех обвинений. Джонатан Винс помог тогда, но он бы не обратил на меня внимание, если бы не Джулиан и Лала — два упрямых ребенка, которые поплатились за свою настойчивость. Джулиан уехал в школу — интернат для мальчиков, а Лала стала «разочарованием» семьи и стала делать, что пожелает. Это я испортила их настоящее, но не допущу того, что испорчу их будущее. Если бы на кону не стояли чужие жизни. Никогда бы не сделала этого телефонного звонка, никогда бы не позволила себе этой слабости. Непростительной слабости.
Запищал будильник. Начался новый день, в котором я по собственной воли стала полной сиротой. Мое прошло умерло. Мое настоящие — пока живо. А мое будущее я определю сама.
Многообещающий девиз для девушки, чье утро началось с разглядывания весьма привлекательного смуглого зада агента центрально — разведывательного, который еще и поет песни Сенатры, стоя под душем. В свое оправдание могу сказать, что Винс не запер дверь и к тому же, даже занавеску не задернул. В его оправдание — сильное удивление, когда он, совершенно по-девчачьи направил струю воды из шланга на меня.
— Извини, рефлекс — что-то сомневаюсь, иначе чего он так ржет прикрываясь злополучной занавеской.
— Рефлекс должен быть — запираться, а не окатывать меня водой — просветила я и захлопнула дверь.
Теперь понимаю, почему в комедиях и прочих несерьезных фильмах любят вставлять вот такие сцены, они, действительно, забавны. Если не считать, что мне пришлось сушить волосы, которые я сегодня мыть не собиралась. А они заметно отрасли за три месяца, тогда я последний раз их подравнивала. Потеребив пальцами кончики и не заметив посеченных волос, я все же решила подравнять свою шевелюру. До сих пор непривычно, что они такие короткие и темные. Мой прежний цвет. Раньше я была крашенной блондинкой и мне, признаться, какое-то время это даже нравилось, на фоне Людовика я не выделялась. Ему казалось, что так, мы больше похожи. Но, я никогда не была на него похожа. Достав садовые ножницы я встала у зеркала, собрала волосы в хвост и без сожаления отрезала их чуть ниже плеч.
— Крис? Ты чего творишь! — как не вовремя Винс решил войти.
— Ничего, просто обрезала излишки — пожала я плечами и не выпуская обрезанные волосы из руки прошла в ванную, кинув их в унитаз, смыла.
— Зачем это надо было? — Винс следовал за мной и качал головой.
— Затем, что с длинными волосами слишком много мороки. А когда, они такие — ткнула я пальцем в оставшийся пучок — у меня нет проблем.
— Тебе наплевать на свою внешность?
