— Скорее, я не придаю ей большого значения. Идем на кухню, я блинчики испекла, пока ты демонстрировал в душе весьма скромные вокальные данные — повернулась я к Винсу.
— Зато у меня полно других нескромных данных — лукаво глянул на меня Винс.
— Ты ведь помнишь, что мне только семнадцать?
— Возраст твой единственных недостаток и к тому же — временных — настроение у агента с утра весьма игривое, что заставляет меня испытывать некую растерянность.
Я не привыкла к таким подколам и шуточкам и не знаю, как на них реагировать, а тем более отвечать. Поэтому стараясь пропускать их мимо ушей и сохранять, по возможности, невозмутимость, я накрыла на стол, под веселым взглядом Винса и приступила к завтраку.
— Что нового? — спросила я с некоторой опаской.
— Мы ее не нашли, если ты о Мине. Ни живой, но и ни мертвой. Кукловод хорошо ее спрятал и еще, у меня такое чувство, что кто-то активно мне мешает. Я думаю, что у нашего маньяка повсюду свои осведомители. Иначе, как он опережает меня… тебя, нас — одним словом? Так не бывает — покачал головой Винс.
— Неужели? — язвительность невольно пропитала собой мой вопрос.
— Крис, если ты думаешь, что я как-то к этому причастен, то напрасно. Согласен, мне нечем доказать тебе свою непричастность. Но прошу, пожалуйста, не делай поспешных выводов! Я не стану требовать от тебя откровенности потому, что случайно могу сам стать осведомителем Кукловода, я не знаю кому могу доверять в управлении, даже мое начальство может быть подкуплено — пока он все это говорил, Винс кривился, ему нелегко было признавать очевидные вещи, но он их признавал.
— Так, чего же ты хочешь? — осведомилась я, скрипнув вилкой о тарелку.
— Я хочу, чтобы ты, когда запахнет «жареным» не забыла обо мне. Ты можешь не доверять мне информацию, но доверь свою жизнь. Ее я, обещаю, сохранить смогу.
— Моя жизнь в этой игре последнее, что я хочу сохранить, Винс.
Напряжение, что повисло между нами после этих слов, так и не развеялось. Я засобиралась в школу и разговор остался неоконченным. Мы оба понимали, что я врала, конечно, жить мне хотелось. Но, я не могу, просто не могу, верить человеку, который сам в себе не уверен. А Винс, был не уверен.
Он не стал навязываться и предлагать подвезти меня до школы, тем более, что у дома меня ждали. Грэм. Не сказать, что я очень удивилась, но и легкое волнение, что он вызвал своим появлением я отрицать не могла.
— Привет… Крис — кажется он задумался, прежде чем назвать меня этим именем. Конечно, он был знаком с Бабетт, а не с Крис.
— Привет — кивнула я.
Дэвид сегодня, впрочем, как и вчера выглядел совсем не так. В моих глазах сливался и переплетался образ двух разных мальчишек. Один — который я привыкла видеть, а второй новый, от которого мне было не по себе. Такие разные личности в одном человеке. И обе эти личности шли ему. Он стал славным лицедеем и, как не больно это признавать, лицемером.
— Я так неотразим сегодня? — усмехнулся Грэм, заметив мой взгляд.
— Ты всегда был неотразим — выдавила я из себя.
Да, он был неотразим. Такие положительные мальчики выводили Людовика из себя, такие положительные девочки, как я — тоже выводили его из себя. И Кукловод нас ломал. Грэма он сломал. И только чувство вины не дает мне это признать. Только оно.
«— Как тебе жизнь обычной „соседской“ девочки, Детка? — Людовик с остервенением провел мочалкой по моей спине.
— Ты же сам этого хотел? — кусая губы я не смела издать лишнего звука, сегодня он был зол потому, что видел, как мы с Льюисом гуляли на побережье, как держались за руки и как строили замок из песка. В тот момент, на короткое мгновение я позволила себе забыть о Людовике, а сейчас он мне мстил за это.
— Я знаю, что я хотел. И хотел я, чтобы ты поиграла с мальчишкой и заставила его поверить в свою игру, а не чтобы игра для тебя стала реальностью. Я — твоя реальность, Детка и не стоит об этом забывать! — он ударил меня так, что встретилась виском с кафельной стеной.
Вскрикнула, больно стало нещадно. И еще на глаза навернулись слезы. Что я опять сделала не так? Он ведь сам хотел… Тогда, что? Неужели Людовик убьет Пушка только из-за того, что я заигралась?
— О котенке можешь не переживать, я сам его усыпил сегодня. Уж, прости, но ты меня разозлила…
Это стало последней каплей. Я заплакала. Сама себя ненавижу за эти слезы бессилия, но они продолжают стекать по щекам. Как он мог?! Он ведь обещал, что если я буду послушной Пушок останется жив! Дура! Зачем я подобрала этого котенка? Зачем привязалась к нему, зная Людовика, ведь понимала, что с котенком это случится, неизбежно!
— Не, не плачь. Я подарю тебе другого… Подумаешь, кусок шерсти! Оу, Детка моя, у тебя кровь — сквозь слезы я заметила, как Людовик потянулся ко мне, совершенно не думая головой, я отпрянула.
