На Северном Кавказе в путинскую эпоху идет рост числа мечетей, так по данным статистического сборника «Чеченская республика в цифрах» за 2011 год сообщается, что в ЧР 156 религиозных организаций, а муфтий Султан Мирзаев сказал, что в Чечне восстановлено более 300 и построено свыше 400 мечетей, он обозначил, что на тот момент в Дагестане насчитывалось около 3 000 мечетей, а в Ингушетии — более 200 мечетей. Все это говорит о возрастающей потребности населения в отправлении религиозных культов, что является показателем третьего уровня религиозной идентичности, на котором происходит социализация мусульман как членов общества. Заостряю внимание — мечеть для мусульманина — это не только место отправления религиозного культа, но и место его духовной и идеологической организации, где он получает оценку своим действиям и координирует свою частную и общественную жизнь, согласно наставлений духовных лиц. Служителей исламского культа готовят и выпускают не только местные учебные исламские учреждения, но и ближневосточные институты и университеты, выпускники которых привносят в северокавказскую идентичность свой акцент. Этот акцент, прямо или косвенно, выражен в более жестких требованиях к соблюдению обрядов, в «подчеркивании» неполноценности местного ислама и его носителей, что укореняет в сознании местного населения идеи салафийи. Философия салафийи привлекательна для молодого поколения Северного Кавказа, которое может испытывать «усталость» от беспрекословного подчинения старшим членам своего сообщества. Идеи ваххабизма и учения салафитов широко не демонстрируются властями Северного Кавказа, так как они вошли в противоречие с местными исламскими структурами, однако — эти идеи имеют место быть, и они на обычном уровне получают поддержку части населения Северного Кавказа, вбирая в себя большую часть молодого поколения чеченцев, ингушей, дагестанцев и других наций, и этносов. Повторно заостряю внимание — салафийя или «истинная вера», которая противопоставляет строгие правила ислама западным ценностям демократии, является неотъемлемой легитимной частью ислама, и не может быть полностью запрещено на законодательном уровне, что только обостряет ситуацию в вопросах религии и правоотношений в обществе.
Исламские радикальные организации, финансирующийся из-за рубежа, и за счет средств, полученных от торговли наркотиками, на 2018 год действуют как в Азии, так и в Европейской части нашей страны. Не удивительно, что они вбирают в себя людской ресурс на Северном Кавказе, который является очагом российского ислама, вбирающего в себя множество религиозных течений. Здесь нужно учитывать тот факт, что любой мусульманин, так или иначе, будет тяготеть внутренне к «истинной вере», к салафийи, а значит, и к ее политическим установкам. Я полагаю, что исламские традиционалисты на Северном Кавказе удерживают свои позиции только за счет официальных республиканских властей, традиционный северокавказский ислам слаб, он не выдержит натиска радикальных учений, которые несет ваххабизм или, даже, салафийя. Позиция путинского Кремля по вопросу сверхдотаций северокавказскому региону, в частности Чечне, может объясняться частью и тем, что Кремль пытается укрепить власть Кадырова, поддерживающего традиционные северокавказские исламские структуры, и не дать устояться салафийским взглядам. Однако эти стремления Кремля вытеснили российское законодательство в Чечне, поставив элементы мусульманского права выше законодательства РФ в данной республике, что говорит об особом статусе Чечни, которую уже можно рассматривать по отношению к РФ только как союзное государство, входящее в конфедерацию: РФ-ЧР. Здесь я замечу, что если даже на Северном Кавказе будет покончено с ваххабизмом физически и идеологически, то в целом на учения салафийи не может быть наложен запрет. В таком случае, попытка удержать позиции на Северном Кавказе в русле традиционных исламских религиозных представлений за счет поддержки Кремлем властных республиканских режимов, может быть только временной, так как нельзя будет долгое время игнорировать одни нормы ислама ради других норм ислама. Тем более, здесь возникает вопрос:
«Каким образом в стране существуют субъекты государства, которые не подчинены законам самого государства, и целой его правовой системе?»
