— Я не имела в виду чары, под которыми находится Черный Рыцарь. Я говорила про чары, которые одна фея наложила на моего друга.
Но не успела я объяснить, в чем собственно было дело, волшебник махнул головой.
— У фей столько заклятий, сколько цветов на лугу. Почти невозможно узнать, как обратить какое-то конкретное. Заколдовать человека так же просто, как и бросить мышь в соседский амбар. Сделать легко, остановить запущенный процесс намного сложнее, — он поворочал Тайленол в руках, было ясно, что ему очень не хотелось с ним расставаться.
— Может, можно как-нибудь сделать его лучше, изменить или что-то подобное?
— Нет, если только ты случайно не знакома с тем, кто согласился бы на «обмен».
— Обмен? — переспросила я.
Лицо волшебника скривилось.
— Нужно было подумать об этом, когда я разговаривал с принцем, — он сильнее сжал бутылку. — У меня же есть подходящее зелье. Это темная магия. Для изготовления одной порции уходят годы. Он не может обвинять меня в забывчивости. Как часто бывает, что два заколдованных человека оказываются в одном месте и в одно и то же время? — мой собеседник взглянул на замок, словно колеблясь, возвращаться или нет.
— Я хочу купить его, — сказала я. Потому что если оно и не снимет чар с Тристана, то, неожиданно осенило меня, я смогу помочь ему победить Черного Рыцаря. Смогу «обменять» его заклятие на свое, и он больше не будет неуязвимым.
После моих слов Саймон, до этого выкладывавший вещи из огромного баула в повозку, неожиданно остановился. Его руки замерли, и он устремил на меня испуганный взгляд. Я поняла, что ему хотелось что-то сказать мне, но волшебник опередил его.
— Хочешь его купить? — голос мага быстро изменился — стал более серьезным, — и я подумала, что его речь о продаже зелья королю Родерику была произнесена только для того, чтобы я захотела купить его. Он задумчиво погладил бороду. — Это очень дорогой товар. Взамен я хочу жаропонижающее, маленькие горящие палочки и серебряную ложку.
Я прикоснулась к ложке и неожиданно поняла, что не знаю, верно ли поступаю. Может, получится очень хорошая сделка, но в случае неудачи, мои финансовые потери будут значительны. Я взглянула на Саймона, но он больше не смотрел в мою сторону, потому что продолжил разгружать сумку. По его лицу я поняла, что он был чем-то очень недоволен.
— А как оно работает? — спросила я.
Волшебник принялся рыться в вещах, которые лежали в повозке. Что-то он выкидывал, и оно с шумом падало на землю, пока ему в руки не попало маленькое зеркальце. Не успела я спросить, что это такое, как он схватил меня за руку и положил его на гладкую поверхность. Через несколько мгновений я была уже свободна, а старый маг вглядывался в отражение и хмурил, походившие на две мохнатые гусеницы, брови.
— Значит, ты находишься под заклятьем. Однако оно, определенно, не входит в число ужасных. И все же я понимаю, почему ты согласна на «обмен».
Я выхватила зеркало из его рук, чтобы посмотреть, что же он там увидел. На его поверхности я увидела слова, которые исчезали, стоило мне их прочесть:
Маг забрал у меня зеркало и, сунув его обратно, принялся опять что-то искать. Вскоре он вытащил небольшой, размером с большой палец сосуд из голубой глины. Вытряхнул из него песок и протер рукавом так, что тот даже заблестел.
— Сейчас я приготовлю зелье, миледи, и расскажу, как оно действует. Как вы знаете, поцелуй может обладать огромной волшебной силой…
Он, должно быть, заметил мой отсутствующий взгляд, потому что нетерпеливо добавил:
— Поцелуй может разбудить принцессу от вечного сна, может разрушить заклинание, из-за которого принц превратился в лягушку.
Я кивнула, вспомнив свои сказочные приключения.
— Точно. Поцелуй. Могущественная магия.
Он взболтал сосуд, смешивая в нем компоненты, и посмотрел прямо на меня.
— Как только ты выпьешь зелье, твой поцелуй утратит эту силу. У тебя будет семь дней. Любой, кого ты поцелуешь, или тот, кто поцелует тебя — я говорю о тех, на ком лежат чары, — заберет себе твои, а ты примешь их, — его взгляд стал тяжелым, потому что, я поняла, следующие слова очень важны: — Таким образом, ты не можешь никому об этом рассказывать. Если все-таки об этой возможности узнают, то тебя будут преследовать все, на ком лежит хоть какое-то мелкое проклятье. Они захотят, чтобы ты его у них забрала.
