Так было. И, наверное, будет всегда. Можно избавиться от чувства вины. Но от себя не уйдешь. Одиночество, к которому он привык, снова окружило его. Будто тюремные стены. Только что кто-то в эти стены стучал. Хотел согреть, понять, облегчить страдания. Просил — впусти. Но он не впустил…
Зазвонил телефон. Джаггер не стал брать трубку. Звонки продолжались, и он механически считал их… Телефон не утихал. На двадцать шестом Майкл раздавил сигарету в пепельнице и взял трубку.
— Да?
Голос на другом конце провода ответил:
— Не да, а нет! Нет и еще раз нет! Если кто-то кого-то бросает, это всегда касается двоих. И второй должен быть согласен, чтобы его бросили. А я не согласна. Никто не вправе меня бросить, если я сама не захочу этого. А я не хочу! До скорого. Сейчас буду.
Послышались гудки.
Какое-то время Майкл сидел, держа в руке трубку. Потом положил ее и отправился на кухню. Включил свет, и сам не зная почему, начал насвистывать.
получает любовные письма, порнографические фотографии и, наконец, удар в шею обыкновенными ножницами.
имеет с Ладике крупный разговор; кровь той же группы, что и у него, оказывается на ее рукаве; уезжает за границу.
становится свидетелем разговора Янсен с Альфредом Ладике; одновременно с ней уезжает за границу, откуда не возвращается.
ведет более разнообразную жизнь, чем представляется поначалу; впоследствии оказывается веселым вдовцом.
в решающий момент превращается в сущую гиену, но это мало ей помогает.
опровергает легенду, будто все балканские служащие продажны.
рискует опровергнуть легенду, будто все германские служащие неизменно корректны.
Зазвонил будильник. Я с досадой отвлекся от созерцания чрезвычайно красивой девицы, развлекавшей меня во сне, и попытался свернуть шею чудовищному дребезжащему механизму. Но звонок не умолкал.
Мне потребовалось восемь секунд, чтобы сообразить — звонит вовсе не будильник, а телефон. На часах — половина пятого. Я вскочил с постели, ударился босой ногой о ножку стула, чертыхнулся, хромая и проклиная все на свете, добрался до безжалостного аппарата, поднял трубку и хотел было сказать: «Говорит Клипп». Но вместо этого вышел такой звук, будто ранним утром, в тумане, на пастбище возле пруда закашляла простуженная корова.
— Кто говорит? — спросил бодрый мужской голос.
Я не торопясь прочистил горло, так как мне сразу стало ясно, что означает этот звонок, и только потом громко, хорошо поставленным голосом отрапортовал:
— Говорит Клипп!
— Доброе утро, господин комиссар, — в бодром мужском голосе чувствовалось явное злорадство. — Вам следует срочно прибыть в универмаг «Вайнгеймер».
— Понятно, — ответил я, — но ведь он еще закрыт!
— Никто и не ожидает, что вы поедете туда за покупками.
— Петер, идиот! — заорал я, потому что узнал этот голос. — Но почему непременно я?..
— Лео, — ответил он довольно неискренне, — кроме тебя нет никого, кто мог бы быстро добраться на место происшествия. Тебе не повезло, ты живешь всего в десяти минутах оттуда. Ты не представляешь, как жаль мне было тебя будить!
— Наглая ложь! — сказал я уже просто так, поскольку его аргументы были убедительны. — Что случилось?
— Уборщицы универмага обнаружили в одном из помещений труп мужчины. Они позвали сторожа. Сторож вызвал полицию. Коллеги с Петерваген, 13, позвонили начальству, начальство связалось со мной, — я сегодня ночной дежурный. А я звоню тебе. Итак…
— Ясно. Цепная реакция в соответствии с инструкцией. Ну, тогда дальше дело за нами. Что можешь добавить важного по существу?
— Ничего, — сказал Петер, — только то, что уже сказал. Ах, да! Этот господин заколот.
— Надо же, какой изыск!
— Ты циник!
— По-твоему, я должен быть романтиком в половине пятого утра? — спросил я.
— Утро вечера мудренее, — ехидно заметил Петер.
— Глупо! — сказал я и положил трубку.
Пока закипала вода для кофе, я побрился, плеснул холодной воды в лицо и в который уже раз подумал, что стоило бы выбрать другую профессию.
Впрочем, если бы я стал врачом, вряд ли мне удалось бы избежать ночных звонков. И булочники тоже должны вставать каждое утро в половине третьего или еще раньше. Водители, работающие на дальних рейсах, вообще часто не ночуют в своей постели, а владельцы гостиниц ложатся спать, когда остальные уже встают. Возможно, следовало избрать стезю муниципального служащего или заведующего каким-нибудь статистическим управлением. Господин заведующий статистическим управлением… О, боже!
Я выпил кофе, съел без особого аппетита жареный хлебец и вышел из дома, так и не решив, кем же мне следовало бы стать в жизни. Без десяти минут пять я уже проехал вдоль фасада универмага «Вайнгеймер», который, несмотря на ранний час, был ярко освещен, затем свернул в узкий переулок, где находился служебный вход.
