Моя собака – некромант полностью

Это ты после экзамена оклематься не можешь или после «моли»? Ладно. Иди в правое крыло. Там, где виварий и артефакторий. Сегодня там в охране старый Маати дежурит. Спросишь Найду. Жду.

Найда. Таинственный помощник. У Ленна и сомнений не возникло: запахи вновь разбушевались. Он шел по коридорам, провожаемый ароматом поздней сирени из полуоткрытого окна. Волны ванили и корицы, летящие от чьей-то булочки, накатывали на него шагов за двести. Забытый на подоконнике кусок мела обдал его уже знакомым шершавым холодком. Металл затейливых оконных решеток пах томительно нежно. От одного этого можно было сойти с ума. Но Ленн держался. Он должен, он обязательно должен найти Найду и узнать, кто это.

А вот и сторожка. И старый Маати прогуливается перед ней взад-вперед по своему обыкновению. Ну, хвала всему сущему — хоть что-то привычное в этой взбесившейся реальности.

— Мье Таани, доброго вам денечка, — степенно произнес старик в ответ на его скомканное приветствие. — Зачем пожаловали?

— Мне бы… Найду, — промямлил Ленн, чувствуя себя полным придурком.

— А, ну это можно, это сейчас. — Маати обернулся в сторону вивария и повысил голос. — Найда, тут к тебе твой молодой человек пришел.

И навстречу ошеломленному Ленну из недр вивария вышла великолепная овчарка.

Все надежды на то, что это просто дурацкая шутка, и на экзамене по некромантии ему помогла все-таки не собака, а кто-то другой, рассыпались прахом. Не стоит сопротивляться реальности. Проиграешь с разгромным счетом.

Твоя правда. Ну что — пойдем знакомиться?

Позади вивария привольно раскинулась лужайка. Никаких беседок, никаких клумб, никаких садовых скульптур и прочей дребедени. Только скамейки по периметру веселого разнотравья.

На одной из скамеек сидели бок о бок Ленн и Найда.

Травы благоухали с такой силой, словно готовились к экзамену по благоуханию и сейчас повторяли пройденное за весну и начало лета. Ароматы и вообще опять разбушевались, но Ленну было все равно. Ведь совсем рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, доносился лучший запах на свете. От Найды так чудесно пахло чистой ухоженной собачьей шерстью — как говорил когда-то трехлетний Ленн, «собачатиной». Он с тех самых пор мечтал завести собаку, и чтобы непременно большую-пребольшую. Вот только мечты так и остались мечтами. А теперь рядом с ним сидела большая собака из его детских мечтаний, да не просто какая-то там, а волшебная, которая помогла ему сдать экзамен, несмотря на «моль»… и так хочется зарыться рукой в густую шерсть, погладить… вот только нельзя…

Почему нельзя?

— Ну… это тебя унизит…

С какой стати? Ну сам подумай. Вот, предположим, ты даришь цветы своей девушке, обнимаешь ее, гладишь. Девушке приятно. Тебе приятно. Девушку это унижает?

— Н-н-нет…

Ты даришь ребенку игрушку и гладишь его по голове. Ребенок радуется, ему приятно. Значит, и тебе тоже. Ребенка это унижает?

— Нет…

Ты помогаешь старушке собрать рассыпавшиеся покупки. Старушка называет тебя «сынком», благодарит и гладит по плечу. Старушку или тебя это унижает?

— Нет.

Так почему погладить меня вдруг будет унизительно?

— Ну… ты ведь разумная…

Девушка разумна. Ребенок разумен. Старушка разумна. Ты тоже.

— Надеюсь.

Мысленный смешок.

— Так что… можно?

Да можно, можно. Вечно вы, люди, всякого себе понавыкручиваете.

И Ленн сначала осторожно, а потом все более уверенно погладил Найду — еще и еще раз…

Мысленная волна удовольствия — такого же, как и его собственное — чистого, веселого, как в детстве, когда прыгаешь в луже, выбивая из нее хрустальные брызги…

Мысленный аналог улыбки: Найде явно понравилось то, как он чувствует.

Ты интересно интерпретируешь. Особенно запахи. Квадратный запах. Это же надо так воспринять!

— А для тебя это не так?