Я не знаю, где стоит Гагарин.Где-то над Москвой.Седоват, немного опечален,но ещё живой.Ничего не помнит о полёте,только руки врозь.Он готов к ещё одной работе,что бы ни пришлось.Настаёт космическое лето,лунные деньки,и Москва взлетает с парапетасобственной реки.Непонятно, как она взлетаетс малыми детьми́,парками, фонтанами, цветами,вверх тормашками́.Непонятно, но взлетает как-то,сразу и сейчас.Судя по всему, на звёздной картевсё теперь за нас.Всё сошлось, сложилась квадратура,ясность в головах.Спрашиваешь, где мы были, Юра?Трудно в двух словах.На курорте были, на базаре.Были на войне.Праздновали с мокрыми глазами.Будем на Луне.Настаёт космическое лето,и выпускникив Млечный Путь сигают с парапетасолнечной реки.И взлетает водная ракета,поменяв маршрут.И туристы с половины светавесело орут.<p>«Великий Пан в саду «Аквариум»…»</p>Великий Пан в саду «Аквариум»играет на губной гармошке,и театралы ходят парамипо неухоженной дорожке.И Аполлон, мурло губастое,стоит на страже поп-культурыи с новоявленного Марсиясдирает запросто три шкуры.А возле Пана вьются панночки:ах, этот звук губной гармошки,его раздвоенные тапочки,его классические рожки.Пижоны ходят в центр Гоголя,мещане прут в Театр сатиры,а нам, сатирам, нужно много ли?Муниципальные сортиры.Мы вместе с Алистером Кроулии вместе с воландовой свитойещё не все копейки пропилиу этой сцены знаменитой.Ещё настанут дни для радости…Великий Пан, душа народа,«Мой милый, мой блаженныйАвгустин»играет, будто немец года.Как будто длится что-то важное,и не поймёшь из внешних данных,его глаза от счастья влажныеили от светлых брызг фонтанных?<p>«Русская литература, ласковая жена…»</p>Русская литература, ласковая жена,в городе Николаеве запрещена.Разрешены аборты, пытки и кокаин.Русской литературы нету для украин.Разрешены «Макдональдс», Буддаи Сатана.Русская литература нынче запрещена.В городе Кропивницком, бывшийКировоград,русской литературе больше никто не рад.В Екатеринославе, на берегу Днепра,знать не желают росчерк пушкинскогопера.Прокляли в Конотопе нашу «Войнуи мир».Будете как в Европе, каждый себеШекспир.Видно за океаном пламя от русских книг.Не дописав романа, празднует СтивенКинг.Было в семье три брата, нынче осталосьдва.Сами ли виноваты, карма ли такова?Горькие ли берёзы? Жёсткий ли алфавит?Карцер для русской прозы будет биткомнабит.Но, как слеза ребёнка или кислотныйтест,русская запрещёнка стены насквозьпроест.<p>«за пределами судьбы…»</p>
