…Он издал крик скорее от неожиданности, чем от боли. Пока не воспринимает ее всерьез. Немудрено. Ее фигура еще хранит детскую хрупкость. Огненная медь копны кудрявых волос, наивные и доверчивые, широко раскрытые зеленые глаза, трогательные веснушки. Он еще не знает, что глаза таят сюрприз. Ритмичный свист плетки и стоны, слова, которые она шептала в перерывах между ударами, ее движения, то резкие, то плавные, словно странный танец боли и восторга, который остановил ход времени. Он полностью потерял волю, боль перестала быть болью, она стала чем-то большим. Глаза, помутневшие от невероятного чувства, жадно разглядывали ее грудь, удивительно спелую на фоне невинного, почти детского личика. Вскоре он начал кричать по-настоящему. Сначала это были просто бессвязные вопли, но постепенно они превратились в мольбы. Он умолял не останавливаться. Ее хрупкое тело покрылось потом от тяжелой работы, удары сыпались градом на обнаженную спину, вызывая слезы величайшего облегчения, струившиеся по исступленно запрокинутому лицу. А плетка все поднималась и опускалась, заставляя его содрогаться вновь и вновь…
…Заставляя его содрогаться вновь и вновь от мимолетных прикосновений. Эти прикосновения обжигали, они доставляли куда больше боли, чем веревки, впившиеся в тело. Скорость и сноровка, с которой его мучительница сплела для него этот кокон унижения, никак не вязались с мыслью, что она делает это в первый раз. Теперь есть только скрип веревки и ритмично покачивающийся перед глазами пол. Вперед-назад, вперед-назад. Теперь он просто вещь, ничтожная и нелепая, словно вязанка колбасы, подвешенная к потолку в погребе. Хотя нет, было еще кое-что. Была Она. Одно лишь ее незримое присутствие наполняло его смыслом, ее совершенство делало его стыд за собственное убожество еще более жгучим и непереносимым. На ее идеальном теле не было ни единого волоска, лишь татуировка в виде розы нарушала матовую нежность кожи. Она, словно прекрасный обнаженный призрак, держалась на периферии зрения, были слышны легкие шаги, смех, дыхание, все это сводило с ума. Иногда она легонько раскачивала его нелепо скрюченное тело, развлекаясь с ним, словно гибкая кошечка со своей игрушкой, и тогда словно сладкое электричество пронзало его затекшие члены. Вперед-назад. Он чувствовал, что не выдерживает, что боль, стыд и восторг переполняют его, больше не было сил держаться, горячие слезы обильно текли по его лицу, оставляя мокрую дорожку на каменном полу. Вперед-назад, вперед-назад. Он застонал, сжав зубами кляп, и задергал руками за спиной, словно забыв, что они связаны…
…Они связаны между собой особым, почти мистическим образом, все пятеро. Она давно это поняла. Сейчас они почти стали единым целым. Их молодые великолепные тела сплелись в один клубок, их нежные руки умело ласкали, горячие трепещущие языки достигали самых потаенных уголков, губы сливались в страстных поцелуях, и груди соприкасались сосками, вызывая тихие стоны наслаждения. Они не могли оторваться друг от друга, насытиться друг другом, все продолжая и продолжая свои ласки, почти забыв про мужчину, привязанного к кресту над их головами. Он стонал и задыхался от неутолимой похоти, глядя на пятерых прекрасных девушек, предающихся любви у подножия креста, напоминающего огромную букву «икс». Рыжие, черные, каштановые волосы, роскошные груди и груди небольшие, девственно упругие, алые губы, раскрасневшиеся от страсти щеки – все это сплошным калейдоскопом любви крутилось у него перед глазами. Мужчина бессильно заскрипел зубами и еще раз безуспешно попытался разорвать сковывающие его веревки, это движение забрало его последние силы, и он повис на кресте, уронив голову на грудь. А девушки, расположившиеся у подножия, все продолжали любить друг друга с неослабевающей страстью.
Молчание продлилось еще несколько мгновений. Солнце почти скрылось за горизонтом, превращая море в жидкий золотой огонь. Мужчина словно старался не упустить ни единой подробности этого заката, впитать его в себя до последнего лучика. И пока незнакомец глядел на уходящее светило, Царицы так же жадно и заинтересованно смотрели на него. За годы, проведенные в Теме, они видели многое и уже давно знали про единственное, что составляло смысл каждой человеческой жизни. Они думали, что почти утратили это, но совершенно неожиданно этот загадочный гость с повязкой на глазу заставил пробудиться их воспоминания, самые давние, важные и интимные. Их глаза заблестели новым светом, потому что он вернул им то, чего они давно уже не испытывали в своей совершенной жизни полубогинь. Он вернул Царицам искренний интерес. Именно он сверкал в их взглядах, устремленных на неизвестного гостя.
Дамиана первая смогла совладать с собой, на ее лицо вернулось привычное насмешливое выражение, и она уже было набрала в легкие воздуха, чтобы хлестко осадить самоуверенного яхтсмена, но в этот момент она услышала голос Ангелики, звучавший непривычно твердо и уверенно.
