А потом делает шаг. И еще один, и еще. Из постамента выдвигаются ступени, заставляя меня отшатнуться и оттащить назад Принца, и Дева спускается по ним, волоча за собой растрескавшийся шлейф свадебного платья.
– Одна загадка на двоих, по правдивому ответу с каждого и ценный обмен. Если все сделаете правильно, я позволю сорвать и вынести из моего сада самое спелое из яблок, и пусть старый пень подавится.
Все во мне вопит, что соглашаться нельзя. Загадка, две правды, обмен… Что она желает узнать и получить от нас? Увы, из-за любезностей Принца выбора почти не остается, так что я сжимаю его запястье, мысленно умоляя не делать глупостей, и киваю:
– Хорошо.
Принц, поджав губы, повторяет кивок.
– Тогда начнем с загадки, – почти мурлычет Дева. – Пожалуй, если кто и способен понять мою боль, то это вы двое. Итак. Я должна была стать королевой Лейдфара. Меня лишили власти, любви, жизни. Кто же обратил меня в камень?
– Это не загадка! – возмущается Принц, чем тут же притягивает к себе прищуренный взгляд статуи. – Это вопрос, ответ на который либо знаешь, либо…
Я дергаю его за рукав.
Он не прав. Ведь загадка прозвучала до слова «итак», и касается она нас двоих. Что мы оба способны понять? Принц не знает обо мне ничего, но у меня на руках обе половинки истории, и наша общая боль… ты?
Ответ вертится на языке, но я сдерживаюсь, засмотревшись на платье Каменной Девы. Слишком оно старомодное. Даже среди маминых дворцовых нарядов уже не было столь пышных рукавов и юбок, а сейчас их, наверное, и вовсе встретишь только на старинных гравюрах.
Деву обратили давно, еще до твоего рождения, поэтому разгадка в другом.
– Если считаете игру нечестной, – тем временем отвечает она, – я ни к чему не принуждаю. Можете попробовать уйти.
И камешки перекатываются, стучат в каждом ее слове. Тук-тук-тук.
– Нет, стойте. – Я закрываю глаза, втягиваю носом воздух, лишенный ароматов, и медленно выдыхаю. – Вас предала и обратила… сестра.
И снова смотрю на Деву.
Ответ точно правильный. Лицо ее, даром что каменное, не скрывает ни единой эмоции, и сейчас я вижу одновременно досаду и удовлетворение. Она словно не хочет слышать о сестре, но радуется моей догадливости. Ведь это шаг прямо в расставленную ловушку.
– Да, – тянет Дева, – сестры, они такие. И братья, верно, Принц? Ох, как в тебе все бурлит! Прямо ведьмовской котел. Уверена, будь глаза на месте, ты бы их удивленно таращил на подружку.
Она смеется и начинает медленно обходить нас по кругу, громыхая подолом, а нам только и остается поворачиваться следом, чтобы не оставлять опасность за спиной.
– Хочешь ее о чем-нибудь спросить?
– Нет, – сипло отзывается Принц, и улыбка сползает с серых губ.
– Не ври. Ненавижу ложь. Ненавижу… – Дева смотрит на нас прямо и неотрывно, и пластины ее лица почти снова смыкаются в идеальную гладкую маску. – Все верно, милое дитя, меня предала та, с кем я делила детство и юность. Родная плоть и кровь. И я не буду рассказывать о том, как это больно, – каждый из вас испытал то же самое. Я расскажу о годах, десятилетиях неподвижности. О том, как сидела на парковой скамье под окнами дворца, где предательница жила моей жизнью. О том, как рядом миловались парочки и кормили друг друга виноградом и мягкими грушами.
Дева вскидывает руку, в которой зажата виноградная гроздь, стискивает кулак – и по каменной растрескавшейся коже стекает густой темный сок.
– Сколько глупых признаний мне довелось услышать, сколько увидеть надуманных трагедий. Мой нос терли на удачу, а на ухо шептали заклинания на мертвых языках, поверив в сказки, что одно из них пробудит камень. Я кричала, прогоняя наглецов прочь, а потом молила вернуться и попробовать еще раз, вдруг получится, но оставалась все так же нема и неподвижна. И лишь обещание… обещание, данное сестрой, не давало мне сойти с ума. Она посулила мне свободу от этих неподъемных оков, но солгала. Солгала! Она сказала, что однажды я встану и пойду, но утаила, что каменный панцирь со мной навеки…
Дева замирает там же, откуда начинала свой путь, – за спиной ее взмывает ввысь зиккурат[10] ступеней и сверкает хрустальный трон.
– Ложь – это скверна, так что ваше второе испытание – очищение. Скажите мне правду.
– Задайте вопрос, – говорит Принц, и я обреченно вздыхаю.
Я знаю, чего она хочет, никакие вопросы тут не нужны, но все же жду.
– Какой ты скучный, мальчик. Разве не интереснее послушать, какая правда сама готова сорваться с ваших языков? Но так и быть, я ведь добрая хозяйка. – Дева поочередно указывает на нас пальцем, словно мысленно произносит детскую считалочку, и, естественно, останавливается на мне. – Начнем с тебя, милое дитя. И вопрос будет прост, как твое открытое сердце. Кто ты?
И на что я надеялась?
Кто я? Как просто и как сложно.
Я дочь ведьмы. Я пастырь, умерший и возрожденный, запятнанный… нет, исцеленный тьмой. Я сирота на дороге мести, которую боюсь не пройти до конца. Я твой верный враг и…
Все это ерунда. Я знаю, что должна сказать. Знаю, что жаждет услышать Каменная Дева.
