Возможно, стоило переждать ночь в той заброшенной лавке, но вряд ли мне удалось бы сомкнуть глаза рядом с твоей кровавой игрушкой.
Принц чуть ускоряет шаг, я стараюсь не отставать, а Кайо сжимается до обычных размеров и улетает вперед, словно что-то учуяв. Я хочу взглянуть на Абру его глазами, но боюсь потратить на слияние последние силы, так что лишь нащупываю нить, чтобы знать: с ним все хорошо.
Когда мы добираемся до перекрестка Торговки и Портовой, ливень почти утихает и лишь мелкая противная морось все еще забирается под воротник. Дома здесь такие же темные от воды и безжизненные с виду, и я уже собираюсь сказать, что вряд ли кто-то пустит нас на постой посреди ночи, когда воздух сотрясает… бой часов. Принц морщится и зажимает уши, а я считаю. Внимательно. Один, два, три…
– Десять, – удивленно говорю я, когда Внешняя Абра снова погружается в тишину. – Всего десять? Здесь вообще хоть кто-то живет?
Принц кивает:
– Я чувствую мелкие бытовые чары. Я слышу… людей.
Я же слышу только уханье Кайо где-то во мраке и дробь капель, срывающихся с карнизов. По крайней мере, пока не подхожу к ближайшей двери. На мой стук никто не откликается, но я знаю, что в доме кто-то есть – кто-то замерший, почти переставший дышать. Я иду к следующему дому, и к следующему, и везде повторяется одно и то же: стоит постучать, как внутри становится настолько тихо, будто даже занавески на окнах боятся шелохнуться.
– Никто не откроет, – говорит шагающий за мной Принц. Плечи его сгорблены, челюсть напряжена. – Лучше вернемся в лавку. Нам нужно поспать.
– Нам нужен хоть один человек, которому хватит духу подать голос, – нарочито громко возражаю я, опуская кулак на очередную дверь.
И тут же слышу с другой стороны приглушенное:
– Уходите.
Судя по удаляющимся шагам, сказавшая это женщина отступает прочь, и я зову, продолжая стучать по дереву растопыренной ладонью:
– Эй, стойте, стойте! Пожалуйста. Мы просто… ищем приют на ночь. Мы заплатим.
Из денег у нас только несчастные три монетки в сапоге Принца, но сейчас главное – удержать этот единственный на всю улицу человеческий голос.
Ответа нет так долго, что я теряю всякую надежду, но наконец дверь, чуть скрипнув, приоткрывается и в щель просачивается мерцание свечи, зажатой в сухой, морщинистой ладони.
– Шумные. Тише надо быть, пока черные не набежали, – ворчит женщина.
Лица ее по-прежнему не видно, только руку со свечой.
– Простите, – вступает заметно оживившийся Принц, подходя ближе. – Мы лишь ищем…
– Знаю я, чего вы ищете. Смерти, раз шатаетесь тут потемну. Коли есть деньги, так шуруйте на двор, а нам не велено чужаков у себя привечать.
– Двор? – переспрашиваю я.
– Постоялый, – объясняет Принц. – Раньше был в конце улицы…
– И сейчас там, куда ж ему деться, – перебивает женщина. – Все с кораблей там торчат, пока не пустят за стену. Но от порта уже три дня никто не приезжал, так что…
Она не заканчивает, но все и так ясно. Слишком мы подозрительные и взялись неизвестно откуда.
– Спасибо, – благодарю я. – А что…
– Только тряпицу какую на этого накиньте, – снова перебивает женщина, и свеча чуть склоняется в сторону Принца. – Уж больно на кого-то похож.
После чего дверь резко, но почти беззвучно закрывается, отсекая свет.
Что ж, не самая продуктивная беседа, но кое-что можно сказать наверняка. Независимо от того, насколько обманчиво время на острове Отверженных, наших спутников стоило ждать – или искать – только в одном месте.
До постоялого двора мы бы добрались, даже не знай Принц куда идти, потому что Кайо, кажется, уже там. Он зовет, дергает, тянет за нить нашей связи, словно чем-то встревожен или взбудоражен, и каждый шаг в том направлении усиливает и мое волнение.
Я стараюсь не бежать и на миг проникаю в голову друга, дабы взглянуть вокруг его глазами, но вижу лишь коновязь с дремлющими лошадьми и размытую дождем дорогу.
Вижу с высоты человеческого роста, будто Кайо по обыкновению сидит на чьем-то плече.
«Свой», – улавливаю отчетливую мысль и чуть успокаиваюсь.
Своих у нас не так много.
– Нас ждут, – говорю я Принцу, едва не запнувшись из-за резкой смены зрения.
Фонарей на пути по-прежнему мало, и светят они еле-еле. Безликие дома горбятся вдоль обочины черными гоблинами из сказок, и обитатели их все так же не спешат подавать признаки жизни.
– Кто?
– Судя по росту – Охотник.
Принц вздыхает:
– Значит, не один день…
Да, далеко не один. Уверена, ты вдоволь наигралась со временем, создавая остров. Поднимая его из черных вод. Сколько силы на это ушло? Сколько чужой боли ты впитала?
