– Идет! – так быстро соглашается Принц, будто ждал этого предложения вечность. – А что значит «невредимыми»? Лично меня здорово потрепало, и я не вижу, но ты наверняка тоже вся в ушибах и царапинах. Предлагаю все их задокументировать, чтобы ты уже не отверте…
– Принц, – зову я, а когда он замолкает, стряхиваю с ладони магию, хватаю его за шею и, притянув ближе, целую.
Это невинный поцелуй, просто касание губ губами, но Принц содрогается всем телом и отстраняется первым. Чтобы уже через мгновение сжать мое лицо руками и поцеловать по-настоящему.
Ты говорила, что это приятно. Говорила, что перецеловала десятки путников, рвавшихся спасти принцессу из башни, но все они были слишком незначительными, поэтому твоими стараниями сгинули в лесу. Помню, как сидела под запертой дверью, а ты шептала с той стороны:
– Иные поцелуи способны снимать заклятья и воскрешать мертвых. Но будь осторожна, малышка, потому что они же могут и убивать. О, скольких сгубили эти презренные чувства…
Поцелуй Принца убивает. Не только мою решимость, но и меня саму. Стук сердца заглушает все прочие звуки, я задыхаюсь, но продолжаю инстинктивно повторять каждое движение его губ.
Ты солгала: это вовсе не «приятно». Это как добровольно прыгнуть в костер и жаждать, чтобы пламя поднималось выше, разгоралось ярче, проникало глубже. Вскоре от меня останутся одни угольки…
На сей раз мы отстраняемся одновременно, но Принц еще пару мгновений оглаживает пальцами мое лицо, словно запоминает черты, а потом убирает руки.
– Ты же понимаешь, что это не считается? – Даже в темноте, по голосу, я слышу, что он улыбается. – Платить придется все равно.
– Заплачу, – обещаю я, призывая свет.
Если уж сгорать, то до пепла.
Река все течет и течет, прожилки сначала становятся толще, заметнее, а потом тают на глазах и вскоре окончательно растворяются в камне. Нам остается только идти до упора в надежде, что новых ответвлений не будет.
Уже через пару минут я замечаю вдали тусклое свечение и невольно ускоряю шаг. Вряд ли это выход, но, может, тот самый тайник? Мгла будто истончается, становится серой, прозрачной, а сияние впереди, наоборот, набирает силы.
– Там… комната, – говорю я, наконец разглядев широкий арочный проем и раскинувшееся за ним пространство, наполненное стеклом и светом.
– Вижу, – улыбается Принц. – Там столько магии, что можно второй раз ослепнуть.
Мы уже почти бежим, но Кайо все равно оказывается быстрее и с радостным вскриком первый влетает в тайник. Сердце мое пропускает удар – а вдруг это солнечный свет, опасный? – но Кайо безболезненно закладывает по комнате пару кругов и горделиво усаживается на стоящий по центру пьедестал с широкой круглой чашей. В чаше плещется магический огонь, и языки его тянутся к черным крыльям и ласково ерошат перья, похоже, не причиняя вреда. Огня совсем немного, но расставленные вокруг зеркала – десятки, сотни зеркал всех размеров и форм – отражают его, умножают, разбрасывают по углам, отчего в тайнике светло, как ясным летним днем. И убаюканный пламенем Кайо тоже появляется в каждом зеркале, а вот нас с Принцем они будто не замечают.
– Мы невидимки, – хмыкаю я.
– Если хочешь на себя полюбоваться, я подарю тебе нормальное зеркало. В эти лучше подолгу не глядеть, – отвечает Принц. – А сейчас нам нужны твои глазки. Ищи раму с красным камнем.
Я не задаю вопросов и, не мешкая, приступаю к поискам. Зеркала, отражающие друг друга, но не людей, откровенно пугают – нас будто окружают миллиарды комнат и путей в неизведанное. К тому же я ни на миг не забываю, что это твой тайник. Здесь точно нет ни одной безобидной безделушки.
– Красные камни повсюду, – говорю я, оглядевшись.
– Этот большой и треугольный. И зеркало в полный рост.
Уже легче.
Я отметаю все настенные овальные и все маленькие круглые, парящие прямо в воздухе, и внимательно присматриваюсь к высоким прямоугольным рамам. Они стоят рядами, точно бравые солдаты, без всяких подпорок или нитей, и армия их кажется бесконечной. Я пробираюсь вглубь и вдоль тайника по узким проходам, стараясь ничего не задеть и не уронить и попутно отмахиваясь каменной рукой от мелких острых осколков, что назойливыми пчелами вьются вокруг и пытаются ужалить.
– Ну что? – подгоняет Принц.
– Ищу, – отзываюсь я и слышу, что он идет на мой голос.
И судя по тихой ругани, его осколки тоже достают.
Нужное зеркало я замечаю в тот миг, когда шаги Принца звучат уже совсем близко.
– Нашла, – говорю я громко, давая ему новый ориентир. – Более того… их тут три.
– Что? – Принц выныривает из-за широкого мутного зеркала в черно-сиреневой раме и останавливается рядом. – В каком смысле?
– В прямом. Три брата-близнеца. И камни один в один, и золотые вензеля. Есть еще какие-то приметы?
Принц хмурится и поджимает губы, и я понимаю, что нет.
– Отлично, – вздыхаю. – Пробуем все?
Он качает головой:
– Мы не можем. Это дорога в один конец, и я… Проклятье! Я же своими ушами слышал про уникальное зеркало…
– Или ты слышал то, что она хотела.
Я тру висок, в котором начинает пульсировать боль. Слишком много отражений, слишком много света, все вокруг слишком…
