Кроме того, я привязана к Майку, который теперь едет позади меня, тросом, протянутым от кольца на конце моего сноуборда в руки Майка. Майк, наверное, выглядит, как Санта-Клаус, управляющий упряжкой, что делает меня кем-то из его оленей — Стремительным, Танцором или Рудольфом, но, по правде говоря, мне все равно, как мы выглядим в чужих глазах. Оттуда, где я стою, мне виден нормальный сноуборд и роскошная трасса, засыпанная свежевыпавшей «пудрой». За моей спиной Майк регулирует нашу скорость с помощью поводьев и одобряюще восклицает, напоминает о технике и предупреждает о том, что происходит слева от нас. Майк говорит, что я, возможно, захочу продолжать пользоваться палкой, но к концу сезона уже смогу кататься одна, что одновременно и потрясающе, и почти невозможно вообразить. Но сейчас я по-прежнему не замечаю слева от себя ледяных участков, поворотов трассы и других лыжников и сноубордистов, пока Майк на них не указывает (а порой даже тогда), так что я знаю, что еще не готова перестать верить в этого Санту.
Мы уже доросли от «Кроличьей тропки» до моих любимых трасс среднего уровня, и я совершенно счастлива: избавилась от «Ковра-самолета» и трассы для начинающих и перешла на настоящую гору. Прямо сейчас мы в середине «Лисьего бега». Я внимательно смотрю по сторонам в поисках Чарли. То и дело я вижу его на доске, в восторге от того, что видит меня, а потом в еще большем восторге проносящегося мимо. Его катание на сноуборде выглядит легким и непринужденным. Не знаю, как выгляжу я, но полагаю, что чрезвычайные усилия и сосредоточенность, прилагаемые мной, сказываются на внешнем виде. Но опять же мне все равно, как я выгляжу. Может, я и не похожа на крутую сноубордистку, но чувствую себя именно ею.
Хотя трасса безупречна, я радуюсь пролетающему мимо Чарли, полностью доверяю Майку свою безопасность и чувствую себя как Шон Уайт из видеоигры, я все же не испытываю полной внутренней радости и спокойного подъема настроения, как обычно на горе. Я очень старательно сосредоточиваюсь на технике и ощущении доски на трассе, но часть сосредоточенности уходит на выслушивание театрального монолога, разворачивающегося в моей голове, и это представление совершенно меня захватывает.
«Что, если Боб прав? Что, если „Беркли“ был единственной дорогой назад? Что, если я отказываюсь от своего последнего шанса вернуться в нормальную жизнь? Может быть, жизнь в Вермонте — безумие».
Я приседаю на пятки и поворачиваю вправо. Но я слишком отклонилась назад, ребро доски заедает, я слетаю и тяжело приземляюсь на задницу. Майк останавливается рядом со мной и помогает подняться.
— В порядке? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю я, хотя понимаю, что и мой копчик, и мое эго уязвлены и ушиблены.
Я направляю нос сноуборда вниз по склону, и мы снова скользим.
«Чем мы с Бобом можем здесь заниматься? Я не хочу заводить кофейню, продавать билеты на подъемник или открывать художественную галерею (мамина идея). Может быть, тут для нас ничего нет. Будет ли жизнь здесь означать отказ от нашего опыта и трудно доставшегося образования — от всего, чего мы хотели достичь и привнести в мир, от всего, о чем мы мечтали?»
— Эй, Гуфи!
Это Чарли. Он называет меня Гуфи, потому что я еду вперед правой ногой, это считается «гуфи-ногостью»[8]. Чарли думает, что обзывается, и так бунтует, — а я считаю, что кличка идеально мне подходит. На этот раз сын не притормаживает и проносится мимо, так что я вижу только спину его оранжевой курточки. Я улыбаюсь:
— Хвастунишка!
«Может быть, я просто перепуганная инвалидка и пытаюсь утянуть Боба за собой на дно. Может быть, я пытаюсь убежать и спрятаться. Может быть, я сошла с ума. Я сошла с ума?»
Доска направлена прямо вниз по склону, и я уже еду максимально быстро для комфортного ощущения, и тут склон резко опускается и скорость растет. Мое сердце подпрыгивает, и каждый мускул в теле напрягается. Майк чувствует мою панику, сильно тянет за трос, и вместо болезненного падения я мягко останавливаюсь.
— Все в порядке? — кричит Майк из-за моей спины.
— Ага. Спасибо.
Вот бы он мог так же натянуть поводья моих вышедших из-под контроля мыслей! Мы снова продолжаем спуск.
«Я не хочу возвращаться в „Беркли“. Должен быть другой выход, другая мечта. Я знаю это так же, как знаю, что снег белый. Но что это? Где оно? Можем ли мы жить здесь успешной полной жизнью? Это кажется невозможным».
Я переношу вес на носки. К собственному изумлению, я не застываю и не падаю. Я выравниваю бедра и продолжаю ехать вниз по склону. Только что я чисто выполнила левый поворот.
Нет ничего невозможного.
«Может быть, но кому я верю: интуиции или Бобу? Я возвращаюсь к прежней жизни или начинаю новую? Безумна ли я, если думаю, будто могу вернуться к прежней жизни? Безумна ли я, что хочу чего-то еще? Я не знаю, что делать. Мне нужен какой-нибудь знак. Господи, дай мне знак».
