От переживаний дня мы так устали, что решили искать ночлег. Еще в Може подруга Гертруды посоветовала нам по Франции идти днем. Мы так и сделали. Когда из темноты на нас надвинулась темная громада строений, мы начали искать сеновал. Нашли быстро. Забрались и, съев бутерброды, заснули, зарывшись в сено, даже не думая об опасности. Проснулись в полдень. Было пасмурно и хотелось есть. Я решил пойти на разведку, а Яшке поручил зорко глядеть вокруг. Перед нами было поле, откуда мы пришли, а справа под углом к нашему сараю стоял каменный двухэтажный дом с высокой башней, увенчанной часами. Дом был обнесен каменным забором с открытыми воротами в нашу сторону.
Башня, большой дом, высокий забор. За́мок? Я медленно пошел к воротам, осматриваясь и подмечая места, куда можно бежать и где можно спрятаться в случае появления полицейских или немцев.
А кто в замке? Немцы? Подойдя к воротам, я встал за столбом, откуда хорошо просматривался двор. С противоположной стороны был выезд на шоссе, которое просматривалось далеко. Налево от меня был жилой дом, направо – каменные строения, похожие на конюшню. Двор для замка был невелик, но тогда я не обратил на это внимание.
У конюшни парень лет семнадцати седлал под верх коня, и больше никого не было.
Постоянно оглядываясь, направился к нему. Он стоял ко мне спиной, а когда услышал мой голос, мигом обернулся. На лице – растерянность. Выслушав меня, он бросил поводья коня и пошел к дому. Через пару минут вышел вместе с женщиной лет сорока, которая позвала меня войти. Я попал на кухню.
Хозяйка усадила меня за стол, а я, вынув тетрадку, пытался с ней «разговаривать». Узнав, что я не один, она предложила привести товарища. Разговор шел с помощью жестов. Оставив тетрадку на столе, я побежал за Яшкой. Когда мы уже сидели за столом, парень уехал на велосипеде. Мы ели, а сами волновались: куда он укатил? Покончив с едой, поблагодарили, забрали тетрадку и хотели идти. Но занятая вязанием хозяйка показала жестом, чтобы мы подождали. Мы сели, молчим, на душе тревожно. Надо идти. Мы решительно встали, поблагодарили и вышли во двор. Хозяйка тоже вышла и, пока мы шли к сеновалу, наблюдала за нами. Мы не решились уходить сразу: с сеновала был хороший обзор местности, и мы могли быстро смотаться, если завидим что-нибудь подозрительное.
Часа в два пополудни вернулся парень, и тут же во дворе к нам подошли двое мужчин. Чувствовалось, что это батраки. Более высокий по-немецки отрекомендовался: бывший пленный, бежал, сейчас батрачит. Он рассказал, что, пока я ходил за Яшкой, хозяйка прочитала тетрадку и послала сына на вокзал узнать, когда идут поезда на Париж. Она даст нам денег. Скоро позовет вас, сказал высокий, и батраки ушли.
Прошло часа три, в воротах появился хозяйский сын и призывно махнул нам рукой.
Мы слезли с сена и пошли к воротам. Юноша повел на кухню. На столе стояли два прибора. При нашем появлении хозяйка начала разливать по тарелкам суп. Юноша пригласил нас к столу, и мы, усевшись, принялись за еду. Пока мы ели, в кухню вошли два работника, в том числе и тот, который бежал из плена. Еды было много, но мы съели все быстро. Не только спешили уйти, но и потому, что трудно было сидеть и есть, находясь в центре внимания четырех чужих людей.
Не успели мы встать из-за стола, как к нам подошла хозяйка и начала что-то говорить. Работник перевел на немецкий язык:
– Хозяйка посылала сына узнать расписание поездов на Париж. Если вы хотите попасть в Швейцарию, то быстрее и безопаснее доехать до границы поездом. Путь ведет через Париж, но, к сожалению, союзники где-то разбомбили дорогу, и поезда идут до Бюзиньи, расписание не установлено. Хозяйка дает вам по 100 франков на дорогу, советует засветло пойти в город и на вокзале узнать, когда ближайший поезд. До Мобёжа четыре километра.
Мы поблагодарили хозяйку, пожали всем руки и вышли во двор. Было ясно, что хозяйка желает нам добра и боится, что нас могут арестовать, если мы долго будем сидеть на месте. Винить ее не в чем. Возможно, у нее были причины кому-то не доверять.
