Моя война полностью

В те дни во французскую столицу приехал и секретарь Президиума Верховного Совета СССР М. П. Георгадзе, чтобы вручить медали французам, помогавшим русским военнопленным бежать из фашистского плена. Награждались французы в северных районах Франции. Георгадзе пригласил нас поехать с ним в Мобёж. Так я опять попал в этот город.

После награждения, уже за столом, я разговорился с сидевшим рядом со мной секретарем КПФ севера Франции (он понимал русский язык) и рассказал ему о том, что со мной случилось 20 лет назад. На вопрос, где это было, я обрисовал дом, башню с часами, сарай и сказал, что это за́мок. Меня перебил Михаил Порфирьевич:

– Ты о чем так азартно рассказываешь?

Я объяснил. Георгадзе сказал:

– Поедем туда.

Все были готовы ехать, но секретарь захотел сначала выяснить обстановку. Трое французов поехали на ту ферму. А это действительно была ферма, а не замок, как мне тогда показалось. Единственная в округе богатая ферма с башней и часами.

Прошло с полчаса, посланные люди вернулись и доложили, что хозяйка умерла, а сын, хозяин этой фермы, помнит появление русских, но наотрез отказался принять у себя сейчас коммунистов. И мы туда не поехали.

…Было уже темно, когда мы подошли к Мобёжу и решили немного подождать. Знали, что в девять-десять вечера будет легче пройти в центр, а мы хотели заранее найти вокзал, да и ночные поезда могли ходить. А если нет, хотя бы узнаем, где находится здание вокзала. Мы сидели на окраине города под деревом около дороги и ждали. Около десяти часов вдруг слышим шуршание велосипедных шин. Не раздумывая, бросились в кювет. Ночь была темная, заметить нас трудно. Мимо проехали французские жандармы, мы определили это по силуэтам фигур. Патруль.

Почти сразу вслед за ними мы направились в город. Там, прижимаясь к домам и поблуждав немного, нашли вокзал, но он был на большом висячем замке. Значит, поезда ночами не ходят. Тем же путем мы вернулись на окраину. Нашли сарай, а в нем прессованный тюк деревянной стружки. Распустили его и улеглись. Было прохладно, но мы быстро заснули.

Проснулись раненько и вернулись в город. Вокзал, когда мы к нему подошли, еще был закрыт, и мы решили побродить по улицам. Появился рабочий люд, среди него нам удалось затеряться. Нагулявшись, вернулись к вокзалу, и он был уже открыт. У кассы стояло человека три, я встал в очередь и, когда подошел к окошку, протянул 100 франков:

– Два билета до Бюзиньи.

Кассирша удивленно поглядела на меня. Как я выяснил позже, у них не принято говорить «до», они просто говорят: «Два билета Бюзиньи». Билеты она выдала, и я быстро отошел. Остановил меня голос кассирши и стоявшего за мной француза. Я испугался, но напрасно: надо было забрать сдачу. Когда я брал эти деньги, она улыбнулась и даже ободряюще кивнула.

Мы вышли к поездам. Несколько платформ, несколько поездов. Какой до Бюзиньи? Старушка с молодой женщиной шли нам навстречу, и я осмелился спросить по-французски:

– Какой поезд до Бюзиньи?

Молодая женщина указала на один из составов, и мы направились к нему.

Вдруг кто-то потянул меня за рукав. Я обернулся, передо мной стоял моего роста худощавый, лет тридцати мужчина в кепке, клетчатом пиджаке, в черных галифе и крагах.

– Кель э ле трен пур Бюзиньи? («Какой поезд идет в Бюзиньи?»)