– Прости, – дрожащим голосом извинилась Мисаки. – Но ты сам виноват: чего ты так с бухты-барахты? – Видимо, он ее очень рассмешил: когда девушка подняла глаза, то даже утерла слезинку. – Мы же встречаемся всего три месяца! Куда торопишься? – Мисаки поднялась и вперилась взглядом в рыжий закат. – И вообще: может, встретишь еще какую-нибудь милую девушку. Сколько их таких, которые и красивее, и лучше меня. Не торопись.
Харуто пристроился рядышком:
– Может, ты и права.
«Может, и впрямь на свете есть девушки прекраснее тебя. И красивее, и милее. Наверняка их очень много. Но…»
– Но я все равно хочу быть с тобой.
В лучах заката казалось, что глаза у нее покраснели.
– Мне не важно, как долго мы встречаемся и сколько на свете замечательных девушек. Я просто… – Харуто широко улыбнулся, – …думаю, что ты моя последняя любовь.
Мисаки чуть нахмурилась. Глаза ее заблестели, и она тихо рассмеялась:
– Спасибо…
– Наверное, по-дурацки прозвучало? – Молодой человек неловко почесал в затылке.
– Ага. Удивилась.
Мисаки снова закрыла лицо ладонями и рассмеялась. Снова вперила взгляд в водную гладь. А Харуто смотрел ей в спину. Переживал, что же она ответит, и сердце замирало от волнения.
Когда начала опускаться завеса ночи, девушка произнесла:
– Мне надо немного подумать.
Больше она не улыбалась.
«Я очень хотела просто сказать „да“.
И я очень, очень обрадовалась. Тоже хочу быть с ним. Отныне и навсегда.
Собиралась все ему рассказать. Признаться, что больна. Но посмотрела в глаза – и не смогла. Потому что показалось: его улыбка исчезнет. И если он узнает, что я постарею у него на глазах – он меня разлюбит.
Я не хочу, чтобы он отчаялся. Не хочу, чтобы ужаснулся моему уродству. И ни за что не хочу, чтобы он увидел, как я превращаюсь в старуху. Кто угодно – но только не Харуто…»
Как-то, когда жара уже успокоилась, Мисаки отправилась к доктору Камии, чтобы узнать результаты анализов. Такаси вызвался поехать с ней, но она настояла на том, что сделает это одна. Если диагноз подтвердится, то брат наверняка впадет в буйство. Она обещала позвонить сразу, как только все узнает, и он нехотя согласился.
Точно так же, как и в прошлый раз, в кабинете ее ждало сразу несколько врачей и медсестер, а сам Камия говорил так спокойно, что в Мисаки ожила надежда. Однако…
– К сожалению, анализ подтвердил наше первоначальное предположение. У вас синдром перемотки.
Девушка почувствовала, как в ее душе щелкнула стрелка старения.
Ей подробно объяснили, на каком основании пришли к этому выводу, а также описали дальнейшее течение болезни – однако Мисаки толком не слышала, что ей говорят. Перед глазами потемнело, точно она опустилась на дно морской пучины, до ушей не доносилось ни звука. Женщина-консультант говорила с ней очень добрым голосом. Наверное, подбадривала. Но сердце девушки оставалось глухо.
– Доктор, скажите… – Мисаки сжала руки на бедрах в кулаки. – …сколько я еще буду такая, как сейчас?
Камия несколько замешкался с ответом.
– Сложно делать прогнозы, поскольку тут все очень индивидуально. Но если исходить из средних значений… – Он глубоко вздохнул. – Боюсь, что к зиме вы уже…
К зиме! Душу пронзило шоком. Всего несколько месяцев – и она превратится в старуху. К зиме перестанет быть собой. Ей осталось распоряжаться собственным обликом сущую малость.
– Скажите, а старение никак не остановить? Может, существует какой-нибудь способ? Операция? Может, если как-то пересадить, не знаю, костный мозг…
– Сожалею, – ответил Камия.
– То есть… – Голос Мисаки дрожал. – …мне остается только ждать, когда я стану бабушкой?
Врач ничего не ответил.
– А потом… я умру?
– У вас очень сложная болезнь. Однако, как я уже сказал, ее течение индивидуально. У вас мы обнаружили заболевание достаточно рано, и есть основания полагать, что она прогрессирует не слишком быстро. Мы сделаем все, что в наших силах. Не сдавайтесь.
Но душа Мисаки страдала тем сильнее, чем добрее ей улыбался доктор Камия.
Покинув больницу, девушка позвонила Такаси. Когда она объявила о своем диагнозе, брат на какое-то время лишился дара речи.
– Знаешь, доктор сказал, что я буду слабеть, и посоветовал прекратить работу.
– Ага.
– Жалко… – Мисаки облокотилась на колонну у выхода из клиники. – Только меня похвалили, что хорошо женщину постригла…
Она ведь недавно выбилась в стилисты. Пусть многое пока не удавалось, но она постепенно росла. Получила похвалу от клиентки и от директора.
Мисаки не могла поверить, что вот так оборвется ее мечта открыть свой собственный салон.
– Такаси… – Из глаз девушки потекли слезы. – Так обидно…
– Мисаки…
– Обидно!..
Она так хотела, чтобы ее руки преобразили побольше людей. Чтобы клиенты радовались. Чтобы почувствовали себя такими же счастливыми, как она тогда, в младшей школе, когда парикмахер сотворил настоящее чудо.
«Но теперь я стану старухой и больше ничего этого не смогу. Куда там других радовать, когда сама растеряю всю красоту…»
