После Косигоэ колея пролегала на извилистом участке между частными домиками. Вскоре голос из динамика объявил: «Следующая станция – Старшая Школа Камакуры», и железная дорога свернула.
– Море… – Мисаки слабо улыбнулась.
Сколько хватало глаз, простирались лазурные воды. Их поверхность искрилась, точно по ней щедро разбросали пайеток, и среди света мелькало несколько парусов виндсерферов.
– Пройдемся? – предложил Харуто, и девушка кивнула.
Они сошли с поезда, перешли дорогу и оказались на берегу. Харуто уже сто лет не бродил по песку, и в груди затеплились приятные воспоминания о прошлых поездках. Мисаки щурилась от яркого света и любовалась пейзажем. От волн набежал свежий ветерок, который чуть всколыхнул ее джинсовую юбку. Девушка заправила прядку волос за ухо и предложила:
– Идем? – Таким тихим голосом, что его звук чуть не унесло ветром.
Она шла впереди вдоль кромки волн, и Харуто робко-робко спросил:
– Ты говорила, надо что-то обсудить.
Мисаки ступала по линии берега так аккуратно, будто шагала по натянутому канату. Харуто глядел ей в спину, и почему-то его охватила грусть.
– Мисаки?
Девушка обернулась.
– Да ничего…
– А?
– Не надо, я думаю.
– Но…
– Там ничего особенного. Просто на работе неприятности, хотела посоветоваться.
– Так я тебя выслушаю! Нельзя все держать в себе.
– Уже решилось.
– Правда?
– Ага! – Мисаки улыбнулась.
Тут Харуто наконец успокоился и сам рассмеялся:
– Если честно, я так переживал. Подумал, ты меня разлюбила.
– Это почему еще?
– Мы в последнее время почти не виделись, и ты сегодня немного странная.
Мисаки взглянула, с какой жалкой рожицей смотрел на нее парень, и лучезарно улыбнулась:
– Глупости!
Схватила его за руку и в шутку толкнула в воду. Еще бы чуть-чуть – и он впрямь искупался бы, только и успел крикнуть: «Ой-ой!»
– Ну как я тебя разлюблю… – прошелестела она чуть громче волн.
– А? – удивился Харуто.
Мисаки с улыбкой до ушей покачала головой:
– Нет, ничего.
Потом они присели отдохнуть в беседке на мысе Инумурагасаки. Мисаки разговорилась и рассказала, как чуть не утонула тут в детстве, когда Такаси отобрал у нее круг. От сердца отлегло: ну вот, вернулась прежняя Мисаки…
– Харуто, тебе есть не охота?
Часы показывали два.
– Кстати, я ведь с самого утра ничего не ел…
Потому что думал только о предложении руки и сердца, и кусок в горло не лез.
Они нашли на берегу какой-то дайнер. Харуто взял себе бургер, а Мисаки – джамбалайю.
– Почему вообще существует голод? – задумчиво пробормотала девушка, глядя на пышные облака на горизонте, пока они ждали заказ.
– Ты чего?
– Да задумалась: что бы у человека в жизни ни произошло, кушать всегда хочется.
– Например?
– Ну… – Мисаки замялась. – Скажем, когда кто-нибудь на тебя накричит, или просто все из рук валится. А аппетит все равно на месте.
– И правда. У меня вчера то же самое было. Коллега на работе сделал выволочку. Но я все равно пообедал, и он только больше разозлился: «Ничего не умеешь, а сидишь жрешь как ни в чем не бывало».
– Эх, вечно на нас с тобой кричат на работе, – захихикала Мисаки.
Бургер оказался в разы вкуснее того, к чему Харуто привык в ресторанах быстрого питания, просто несравнимо. Мисаки тоже откусила кусочек. На губах остался соус, и она, улыбаясь, вынесла вердикт: «Вкуснотища!»
После еды они выпили еще айс-кофе. А когда вышли из кафе, увидели, что солнце уже начинает клониться к горизонту.
– Объелась, – счастливо призналась Мисаки.
– Куда теперь?
– Пойдем до Юигахамы! – предложила она, указывая через залив.
По дороге они болтали о том о сем. Отдыхали в кафешках, если вдруг уставали, разгоняли жару прохладными лимонадами. А потом снова сели на линию Энодэн и остаток пути преодолели на поезде.
До Юигахамы они добрались уже совсем к вечеру. На пляже почти не осталось людей, оттого пейзаж навевал легкую тоску, напоминая о том, что лето почти кончилось. Харуто с Мисаки присели на бревно, которое вынесло на берег, и какое-то время смотрели на серферов, рассекающих пенистые волны.
Харуто приобнял девушку, и та подняла на него глаза. Ему показалось, что они влажные. Закат отражался в блестящих зрачках. Их губы сблизились, и Мисаки беззвучно опустила ресницы. После нескольких поцелуев Харуто крепко прижал девушку к себе. От ее волос чуть-чуть пахло морем.
– Какой ты сегодня решительный, – рассмеялась Мисаки в его объятиях.
– Ну не издевайся!
– Прости, прости.
Ветер стих, и на побережье опустилась тишина. Только эхом разносился шелест волн.
– Мисаки…
– Что такое?
– Выходи за меня?
– А?..
– То есть, конечно, не сейчас. Я пока всего лишь ассистент, а ты все-таки хочешь открыть свой салон. Но я хочу провести жизнь с тобой. – Он посмотрел на девушку с улыбкой: – Хочу быть с тобой всегда.
Лицо девушки скрывалось за волосами. А спустя какое-то время Мисаки зажала рот ладонями и рассмеялась.
– Я же серьезно! Не смейся, – попросил Харуто, и сам неловко улыбаясь.
