– Под деревом. Накопаю и приду. Разожги костёр, – и только хвост мелькнул меж шуршащих листьев.
Мирон ошалело огляделся по сторонам с чувством избежавшего расстрела уголовника. Деревья безучастно покачивали верхушками под слабым ветерком, в кустах кто-то шуршал и чирикал. Мирчо потряс головой, всё ещё не веря, что остался безнаказанным, и, подскочив с мешка, как с горячей сковородки, засуетился у костра.
Наверное, это были грибы. Или какая-то местная картошка. Плотный, упругий плод, весь в земле, с красноватыми отростками. Сим, в изгвазданных штанах, споро закапывал добытое в угли, подальше от открытого огня. Мирон бестолково топтался рядом, не зная, чем помочь. Он уже собрал спальник и вещи, чтоб хоть как-то руки занять. Додрал оставшиеся листья для защиты от местных кровопийц. Рука всё ещё побаливала, да и тошнота вернулась, но он мужественно терпел – обращаться к Симу было неудобно и даже боязно. Но и не пришлось. Тот сам развёл новый пакетик с антидотом и сунул миску ему под нос. Может, он был старшим братом в большой семье?
Отправились в путь сразу после перекуса. Сфинкс аккуратно уложил несъеденные «картофелины» в сумку, про запас. За всё утро они не обмолвились и парой слов. Странно так. Поваляли, погрызли друг друга, поругались и снова в дорогу. Мирчо то ли от сытости, то ли в эйфории избавления от угрожавшего насилия взбодрился, решив сосредоточиться на плане скорого и тотального спасения. Вообще, такое быстрое и бредовое течение событий не давало времени остановиться и обдумать всё как следует. Было какое-то хмельное ощущение «зазеркалья». А обычная безмятежность и безэмоциональность Сима создавала иллюзию, что утренняя стычка просто приснилась. Тот скользил мимо Мирона непроницаемым взглядом и что уж там себе думал в своей кудлатой башке, анализу не поддавалось. Мирчо не смотрел на него впрямую – боялся столкнуться взглядами. Глаза в глаза – это… слишком. Пока. Когда собирались, тушили костёр, помогали друг другу надеть рюкзаки – соприкасались руками, сталкивались плечами, но в глаза не смотрели.
Сим вполне шустро теперь двигался в своих «босоножках». Мирчо на ходу жмурился от яркого полуденного света, мажущего лицо сквозь перекрест ветвей, и почти успокоился, сказав себе: «Что случается на Акте, остаётся на Акте»{7}. Только сфинкс в очередной раз доказал ему, что нифига он не шарит в этих «кошачьих».
– Вы очень-очень неправильный вид, – зашипел Сим внезапно, просто так, на пустом месте.
Мирчо удивлённо покосился на него, не до конца уверенный, с кем сфинкс разговаривает. А тот, похоже, зарядился надолго:
– Вы одни проблемы! Ваши действия глупость, нет причин, нет логики! Живёте в безумии! Хорошо! Зачем несёте остальным своё… – последнее клокотание на актинском Мирон, конечно, не понял.
Он замахал руками перед мордой сфинкса, привлекая его внимание, не зная, что делать с таким внезапно разговорившимся и нервозным Симом.
– Погоди, ты сейчас о чём говоришь?
А тот резко остановился и навис над Мироном, словно кобра. Зрачки выдавили всю синеву из глаз, грива привстала, как ирокез. Нехороший знак, очень нехороший знак…
– Мою семью забрать в лагерь, как родственный с Вуенгар!
Наверное, это было что-то очень важное и драматичное, но оробевший Мирчо не мог сообразить, что это «вунраг», или как там его, значит.
– С чем? – промямлил он, отшатываясь под гневным напором.
– Ты не помнить его имя?! Да! Зачем помнить тот, кто жизнь и семья вы разбил?!
– Кто – «мы»?
Мирон мог поклясться, что от сфинкса шёл жар, он чувствовал его своей кожей. Тот явно набирал обороты, ноздри трепетали и клыки показывались на всю длину, даже когда Сим не говорил. Грудь и плечи вздымались, он дышал, будто загнанный. В дрёмовской голове возникло только одно слово: «пиздец».
– Вы, человек! – зловеще проурчал обвинитель. – Запутал голову брат моей мать, обещал власть, слава! Обещал, императора – нет! И будет правильно, хорошо, если вы на Акта, непета для вас. И теперь он… семья… мне…
