Непета стоила того, чтобы за неё воевать – это Мирон понял, когда проснулся утром словно заново рождённым. Лихорадки как не бывало, синяки и ссадины исчезли, боль в рёбрах тоже прошла. Он чувствовал себя отдохнувшим на сто лет вперёд, готовым горы свернуть. Но за восторгом от воскрешения пришли воспоминания. К сожалению, стирание памяти в свойства панацеи{4} не входило.
Мирчо уткнулся носом в подушку, вспоминая свои ночные поползновения к гуманоиду. Похоже, чудо-эликсир просто выключает все моральные и поведенческие установки, заставляя плыть по «химическому» течению своих иллюзорных эмоций. Никогда он не засматривался на сфинксов в этом смысле, тем более – на самцов! Однако парадокс был в том, что всё ещё хорошо вспоминалось то ощущение бескрайней благодарности вперемешку с сильнейшей влюблённостью по отношению к незнакомому спасителю. Хорошо хоть, что сфинкс его не задрал за такие штучки. У них вообще не принято касаться друг друга, не говоря уж о попытках поцеловать. Интересно, они вообще целуются?..
Но как бы не было стыдно за «пьяное» поведение, у выздоровевшего были более насущные проблемы. Желудок сосало так, будто он не ел месяц. Мирчо жадно повёл носом, чувствуя запах чего-то съестного, и глаза самонавелись на малоаппетитную на вид лепёшку, лежавшую на каркасе тумбочки без дверцы и без единой полки, стоявшем рядом с кроватью. За секунду запихнув чёрствое печево в рот, он оглянулся в поисках, чем бы ещё поживиться. Очень хотелось пить, и мочевой пузырь тянуло до рези. Мирон слизал с ладони крошки от скромного сухого завтрака и вскочил со своего лежбища. Он чертыхнулся, осознав, что полностью раздет, но малая нужда погнала его прочь из комнаты в поисках туалета в накинутом замызганном казённом покрывале, сдёрнутом с кровати. К несказанному облегчению, искомая комната обнаружилась чуть дальше по коридору.
Помывочный отсек окончательно убедил его, что это был некогда жилой блок предположительно военного объекта. Не тюрьмы – ибо нигде не было решёток, но и на дом отдыха это походило мало. Туалет был общим на этаж, в несколько кабинок с разбитой плиткой на стенах, с маленькими, в ржавой сетке, зеркалами над треснувшими раковинами. Быстро отлив за первой же перегородкой и воодушевившись наличием воды в высоком унитазе, Мирчо закутался поплотнее в жёсткое, колючее покрывало и обстоятельно обошёл санузел. По полу шныряли какие-то мелкие насекомые наподобие муравьёв, за разбитым окном свиристели пичуги. Мирон зашёл в один из душевых отсеков и задрал голову. Круглый набалдашник с поржавевшими дырочками торчал практически под потолком. Без особой надежды на успех он покрутил вентили и отпрыгнул, услышав утробное бульканье где-то в стене. Труба, подведённая к душевой лейке, задёргалась так, что почерневшие от коррозии болты, крепившие её к стене, заходили ходуном, норовя вылететь из рыхлой, крошившейся штукатурки. Пару раз чихнув, душ выплюнул неожиданно тёплые желтоватые струйки, и Мирчо скинул одеяло. Очень хотелось вымыться, хотя бы и без мыла. Наплевав на мутность воды, он начал с силой тереться ладонями, пока температура была терпимой. Похоже, где-то трубы шли снаружи и прогревались солнцем. «Солнцами!» – напомнил он себе. Скоро пойдёт холодная, из резервуара, скорее всего, отведенная с реки, где Мирон героически тонул. Он тянул до последнего, пока вода не стала ледяной, отпрыгнув, когда от холода уже застучали зубы. Наспех затянув вентиль, он цапнул брошенное одеяло и закутался. Грубая материя не впитывала влагу, но немного грела. Пританцовывая по скользкому полу голыми ногами, Мирчо потянулся выглянуть в окно. Оба солнца уже разогрели воздух снаружи, и сухие метёлки высокой травы покачивались за треснувшим стеклом. Землянин в два прыжка выскочил в коридор и двинулся в поисках выхода из здания к теплу. Здоровенная тяжёлая дверь на выходе не была закрыта. Мирон уже привык к тому, что все вещи на Акте были чуть не на полметра выше и длиннее привычных – потолки, ступени, окна, даже чёртовы унитазы. А на местных кроватях он до сих пор чувствовал себя мальчиком в гостях у великанов.
Уличный зной встретил его, словно тёплая перина. Мирчо без стеснения сбросил бестолковое покрывало и раскинул руки, жмурясь на два светила. Кожу тут же согрело и даже начало жечь горячими лучами. Лёгкий ветерок мгновенно высушил порозовевшего человека, а макушку под коротким тёмным ёжиком стало ощутимо припекать. Мирон примял высоченную, выше головы, траву вокруг себя и наклонился, чтобы разложить одеяло подсушиться. Встав на получившуюся подстилку, взялся отряхивать ступни от земли и камушков, когда между сухими колосьями напротив появилась хищная морда.
