Пока он рылся в «лукошке для гостей» в душевой, Серый, как выяснилось, выходил из номера. Вытащив Мирчо в комнату и ревностно проследив, чтобы тот надел носки, указал на маленький столик под окном. Похоже, погулял на утащенные из вездехода фишки. В основном тут были мясные галеты – что-то типа солёных печенек с запахом копчёного мяса, не годящиеся для человеческого желудка и пара охлаждённых упаковок с морскими обитателями, к сожалению, в сыром виде. Мирон цапнул тубу с местным мягким «сыром» и несколько пакетов с уже известным ему «молочным киселём», как он его называл – сладкая желеобразная субстанция, отдающая сливками. В воздушной печке под столешницей Сим разогрел две посудины с яичной болтушкой. Мирон умышленно не стал спрашивать, чьи это яйца. Зато поинтересовался дорогой до Дармуна. На что Серый фыркнул, задирая нос:
– Сейчас просто! Ночь река вниз до город. Космопорт там, пешком быстро.
После такого пиршества они завалились на кровать – ждать и переваривать. Сфинкс вытянул своё длиннющее тело, привычно уже подгребая к себе сытого и умиротворённого человека. В пробившемся из-за закрытых ставень солнечном луче танцевали пылинки, и в комнате было совсем тихо и сонно. Мирчо вяло игрался с чужими пальцами, пытаясь «включить» когти, раздумывая, что он будет делать, если этот Нокс подпишется везти только его одного. Он поднял глаза, разглядывая довольную серебристую морду. Нет, от таких подарков Вселенной он отказываться не собирался.
Мирон щурился, прикрывая ладонью глаза от двух светил. Топнул ногой раздражённо, глядя, как строители неумело ровняют доски на втором ярусе. Крикнул зычно:
– Дэунэ! Не вбок, а вниз укладывай! Понял? Вниз! Ката! – и себе под нос: – Охламоны…
Сфинксы хлопали своими глазищами, фыркали, уже приученные к тому, что странный человек говорит то на панглоссе, то смешно на актинском, то ещё смешнее на каком-то своём. Он вообще был забавный – морда вечно подвижная, руками машет, ногой стучит, как рогатая длува. В поселении свободных прайдов землян отродясь не видали, да и не видели бы ещё сотню лет, если бы один молодой имперский беглец не попросил укрытия. Тот человека своего поначалу прятал, кутал в тряпки – все думали, детёныш там у него немощный или что. Да разве такое скроешь. Уж откуда он взялся – никто не знает, женщины говорят – со звезды свалился.
Совет несколько дней думал, что с этим чудищем лысым делать. А тот вдруг возьми да и скажи через своего «переводчика»: дома у вас, дескать, совсем плохонькие. Хотите – научу вас надёжно строить, да и механик я хоть куда. А пришлый сказал – без землянина не останется. Поклялся, что на женщин прайда не претендует. Да оно и понятно, кроме луали своего, ни на кого не глядел. А лишняя пара рук кому ж помешает – оставили их. И с тех пор ни разу не пожалели.
Мирчо вошёл в дом, мельком глянул на Сима. Завозился у порога, раздеваясь. Ясно, мы всё ещё злимся. Дуется Серый. Второй день ходит, морду свою усатую отворачивает. Сцепились из-за ерунды: Сим ни в какую не хотел отпускать Мирона в дальнее поселение для закладки фундамента общинного дома. Будь его воля – он бы его в карман посадил и с собой везде таскал! Сколько ещё доказательств надо, что никуда он от Сима не денется? Упрямая когтистая зверюга!
В пылу очередной ссоры Мирон притащил ревнивца к старейшине, признал его своим луали и попросил нанести обоим их варварские брачные тату. Подобные браки хоть и заключались здесь редко, общиной уважались и принимались ещё с тех пор, как воины связывали друг с другом свои жизни после пережитых боёв и невзгод. Витиеватый узор на ключице горел огнём неделю, Дрёмов мужественно терпел, изредка злорадствуя, замечая виноватые синие глазищи – на усатом «супруге» заживало всё, как на кошке.
Правда, Мирчо никогда не мог на него злиться по-настоящему. После того, как принял решение в «мотеле». После пережитого ужаса, когда в Дармуне их окружили помощники Нокса, соблазнившись на высокую награду за беглого актинца. Головорезы не ожидали, что Мирон вырвет у одного из них оружие и начнёт палить в их сторону, шатаясь от отдачи. После того, как сидел над Симом, мертвея от вида кровоточащих ран, думая, что лучше бы он утонул в той чёртовой реке, лучше бы его расстреляли, лучше бы он никогда не встречал синеглазого сфинкса, потому что теперь потерять – немыслимо…
Мирону до сих пор иногда снится то чувство безвозвратной утраты. Сейчас он точно знает, что по-настоящему страшных вещей в жизни совсем немного. А всё кроме – поправимо или не так важно. Нокс тогда пошёл на сделку – Мирон назвал ему код ячейки с фишками за перевозку беглецов-землян, положенные туда военными на всякий шпионский случай. Взамен тот отвёз их за кордон и оставил старый вездеход.
Сим очнулся на следующий день, когда они уже подъезжали к границе. Мирчо никогда не напоминал ему об этом, но сам лелеял в памяти, что первое, что произнёс этот грозный хищник, открывая глаза, было «Мр-рон».
