Я попросил Боба Рубина взяться за новую работу. Ему было предложено осуществлять координацию экономической политики Белого дома в качестве председателя Национального экономического совета, который в основном должен был действовать так же, как Совет национальной безопасности, направляя деятельность всех соответствующих ведомств для разработки и проведения в жизнь экономической политики правительства. Я пришел к убеждению, что ни по своей организованности, ни по эффективности она не соответствовала предъявляемым к ней требованиям. Я хотел объединить не только налоговые и бюджетные функции Министерства финансов и Административно-бюджетного управления, но также работу Министерства торговли, Управления представителя США на торговых переговорах, Экономического совета при президенте, Экспортно-импортного банка, Министерства труда и Управления по делам малого бизнеса. Мы должны были использовать все возможные ресурсы для проведения в жизнь той современной всеобъемлющей экономической программы, которая стала бы выгодна всем группам граждан с различными доходами и всем регионам. Рубин был тем самым человеком, который мог это сделать. Каким-то образом ему удавалось одновременно быть незаметным и активным. Он занимал пост сопредседателя правления Goldman Sachs, крупной нью-йоркской инвестиционной компании, и если ему удавалось сбалансировать все амбиции и интересы там, то у него был отличный шанс успешно справиться и с работой, которую я ему поручил. Национальный экономический совет годами олицетворял наиболее радикальные перемены в деятельности Белого дома и благодаря Рубину должен был хорошо послужить Америке.
Я объявил, что Лора Тайсон, уважаемый профессор экономики из отделения Калифорнийского университета в Беркли, займет пост председателя Экономического совета при президенте. Лора произвела на меня большое впечатление своим знанием технологических отраслей, обрабатывающей промышленности и торговли, а также микроэкономических проблем, которые, на мой взгляд, слишком долго игнорировались при разработке национальной экономической политики.
Я также назначил на пост министра труда Боба Райха. Значение этого поста при Рейгане и Буше уменьшилось, однако я считал его роль в нашей экономической команде очень значительной. Боб написал хорошие книги о необходимости расширения сотрудничества между профсоюзами и руководством компаний и о том, какое значение на современном рабочем месте имеют одновременно гибкость и стабильность. Я полагал, что он сможет как защищать интересы профсоюзов в области здравоохранения, безопасности и создания условий для благосостояния трудящихся, мужчин и женщин, так и обеспечивать важнейшую поддержку профсоюзами нашей новой экономической политики.
Я предложил Рону Брауну стать министром торговли, выполняя данное во время предвыборной кампании обещание повысить значение министерства, которое слишком долго считалось «второстепенным». Рон, обладавший уникальным сочетанием ума и отваги, возродил к жизни Совет руководства демократической партии, объединив его либеральную часть и профсоюзных активистов с теми, кто поддерживал новую политику Совета. Если кто-то мог добиться активизации действий чиновников Министерства торговли для достижения торговых интересов Америки, то это был он. Рон стал первым афроамериканцем — министром торговли и одним из наиболее эффективно работавших руководителей этого министерства.
В тот день, когда было объявлено о назначении Рона Брауна, я также ушел в отставку с поста губернатора штата Арканзас. Я больше не мог уделять достаточно времени этой работе, и заместитель губернатора Джим Гай Такер с готовностью взял на себя эти обязанности. Одним из неприятных моментов, связанных с моим уходом именно в декабре, было то, что мне не хватило двадцати четырех дней, чтобы побить рекорд Орвала Фобуса как губернатора моего штата, дольше всех находившегося на этом посту.
Четырнадцатого и пятнадцатого декабря, после того как были назначены министры на главные экономические посты, я принимал участников экономического саммита в Литл-Роке. Мы работали в течение шести недель под руководством Мики Кантора, Джона Эмерсона, друга Хиллари, который оказал мне помощь в Калифорнии, и Эрскина Боулза, успешного предпринимателя из Северной Каролины, который поддерживал меня как кандидата на пост президента из-за моей философии «нового демократа», а также из-за того, что я выступал за исследования эмбриональной ткани. В семье Эрскина были страдавшие диабетом, и он так же, как и я, считал, что подобные исследования необходимы для того, чтобы раскрыть тайны этой и других неизлечимых в настоящее время болезней.
